Фредерика Винг третье раз посмотрела на часы: до полудня оставалось всего несколько минут. Солнце жгло спину под льняным платьем, а чулки прилипали к коленям. Она знала — июль в Новой Англии может бытьparticularly знойным, но по крайней мере здесь было прохладнее Нью-Йорка. Винг третий раз взглянула на часы и бросила последний взгляд на Южный Саттон перед тем, как двинуться к своей встрече....
Фредерика поставила саквояж и пожала протянутую руку, маленькую и мягкую. «Француженка», — решила Фредерика."
"— У вас подходящая фамилия для жительницы городка, — заметила она и добавила: — Очень мило с вашей стороны встретить меня.
— Мне всё равно нужно было на станцию. Получу груз — для своей лаборатории на Ферме. Ох, я забыла. Конечно, вы ещё ничего об этом не знаете. А я ничего не знаю о вас.
— Конечно. Мы поговорим, но сначала я хочу позаботиться о багаже, — как всегда, Фредерика занялась скучными подробностями, от которых никогда не умела уходить.
— Я отослала чемодан заранее. О, вижу, вот он, на платформе.
— Я подожду здесь, — сказала Филиппина — Потом пойдём. Мой джип сейчас в гараже, его ремонтируют, но здесь недалеко, и я могу вам показать кое-что. Работник мисс Хартвел, Крис, прихватит чемодан и вашу сумку тоже. Жизнь в Южном Саттоне нехлопотливая, — добавила она, заметив озабоченность Фредерики.
— Спасибо, сумку я понесу сама. Здесь смена белья и всё, что необходимо для ванны.
Через несколько мгновений обе женщины шли по широкой сельской дороге, между рядами елей. Ноги их поднимали тонкую пыль, садившуюся на траву и клевер, который пытался расти у дороги.
— Дорога справедливо называется Еловой улицей, — объявила Филиппина. — Если свернём налево, она приведёт нас на Ферму, которая принадлежит моей тёте миссис Саттон. Да, она прямой потомок Люциуса Эдварда Саттона, основавшего город в 1814 году и колледж шестью годами спустя.
Фредерика осмотрелась. В воздухе пахло сеном и более тонким запахом хвои.
— Мне нравится Новая Англия, — просто сказала она. — А здесь самая подлинная Новая Англия.
— Да, мне тоже нравится, — согласилась Филиппина. — Здесь можно работать мирно — и забыть об остальной жизни, — она чуть поколебалась. — Я имею в виду Францию… и войну… — добавила она.
Голос её стал жёстким, а акцент более заметным. Фредерика быстро взглянула на неё. На лице женщины словно появилась маска — ненависти, печали, страха… Фредерика не могла определить. Но через мгновение Филиппина взяла себя в руки, и на лице её вновь появилась улыбка.
— Простите.
