Фредерика Винг третье раз посмотрела на часы: до полудня оставалось всего несколько минут. Солнце жгло спину под льняным платьем, а чулки прилипали к коленям. Она знала — июль в Новой Англии может бытьparticularly знойным, но по крайней мере здесь было прохладнее Нью-Йорка. Винг третий раз взглянула на часы и бросила последний взгляд на Южный Саттон перед тем, как двинуться к своей встрече....
Она пришла будто бы «одолжить» Бертрана Рассела, которого её муж планирует процитировать в проповеди, но было совершенно ясно, что ей самой хочется только одного — обсудить последние новости о первом убийстве в Южном Саттоне. Не успела Фредерика избавиться от неё, как произошло одно из внезапных появлений Марджи через заднюю дверь. Марджи явилась прямо в кабинет и уселась в большое кресло.
Раздражение Фредерики исчезло при виде покрасневшего лица Марджи и её смущённого вида.
— В чём дело, Марджи? — ласково спросила она.
— Ни в чём, — мрачно ответила Марджи.
Фредерика ничего не сказала и сделала вид, что вернулась к работе.
— Маме нужна кулинарная книга, о которой я вам говорила на той неделе.
— Мне кажется, она ещё не пришла.
— Крис только что принёс посылку с почты. Я видела, как он отнёс её на склад, когда входила, — она поколебалась, потом спросила: — Можно я пойду посмотрю, нет ли в ней книги?
Мысль о том, что Марджи распечатает ещё не зарегистрированную посылку и вообще наведёт свой порядок на складе, оказалась невыносимой для Фредерики.
— Я схожу сама, — без малейшего энтузиазма сказала она. Но, может, девочка всё-таки расскажет, что у неё на уме.
Фредерика была уже на полпути, когда ей в голову пришло, что книга не могла прийти так быстро. Марджи задумала какое-то новое озорство. А Марджи в списке подозреваемых. Её озорство может оказаться очень серьёзным.
Марджи, стоя спиной к двери, лихорадочно рылась в ящиках стола.
— Что ты делаешь, Марджи? — резко спросила Фредерика.
Девушка застыла, словно её ударили, захлопнула ящик и повернулась. Глаза её переполнял испуг, щёки покраснели. Она выглядела не только испуганной, но просто больной.
— Я… я оставила здесь записную книжку, — быстро сказала она.
— Но ведь не в ящике моего стола.
— Ну. Вы могли положить её туда. Не знаю.
— Ты могла бы спросить.
Марджи ничего не ответила. Она словно обмякла и без сил опустилась в кресло.
— Ты больна? — спросила Фредерика. Она разрывалась между тревогой и гневом."
"— Нет. И если вы думаете, что я что-нибудь скажу, то ошибаетесь. Какое право вы имеете держать чужую серебряную табакерку в своём ящике?
— Так вот ты зачем, — Фредерика села и положила руку на колено Марджи.
