Арсений Гаранин живет одним днем, не интересуясь прошлым красивой гостьи, укрывшейся в его доме. Но девушка скрывает опасную тайну — на нее объявлена охота, и её жизнь висит на волоске. Роман о любви, которая может стать спасением или гибелью.
— Кемерово, поселок Бордовый, там спросишь, меня каждая собака знает, — хмыкнула она и отключилась. И сколько бы потом Арсений ни звонил, бесполезно — звонок срывался, а потом и вовсе абонент перестал обслуживаться в сети.
— Видимо, занесла меня в черный список, а потом симку выкинула, — пробурчал он сквозь зубы, на следующий день подъезжая к Крушинино. Ворвался к Михеичу в магазин и, пренебрегая злым взглядом Катерины, рявкнул на весь магазин:
— Куда она поехала? Адрес тебе оставила?
— Мне — да, — осадила его Катерина, — а вот тебе просила ничего не говорить, — вскинулась она и добавила презрительно: — Иди гуляй, Сеня! Твой номер шестнадцатый!
Он выскочил из магазина и остановился на крыльце, не зная, что предпринять дальше.
— Ну ты и упорол, — хмыкнул сзади Михеич. — Такую девку классную потерял.
— Где она?
— Уже, наверное, к дому подъезжает, — поморщился Михеич. — Мать всполошилась, что Света в обморок упала, так папаня ее спецоперацию провел. Даже полковнику Петрунько в Зарецк позвонил. Тот вертолет выделил. Вот их с Олеськой в Архангельск доставили, а оттуда уже регулярным рейсом на юг. Ну и в Зарецке посидели немного, сбор ветеранов, мать вашу, — махнул рукой Михеич. — Сто лет не видал ни Петрунько, ни Бессараба. А тут сам за дочурой пожаловал…
— Отец? — уточнил Гаранин.
— Ага, родной, — кивнул Михеич и добавил нехотя: — А второй мужик — крестный ее. Веселый такой.
— Ее крестный? — переспросил Арсений, слабо веря, что сам Пахомов припрется в Гречишкино на вертолете.
— Ну да. Мужики богатые, да и сама Светка — деваха не бедная…
— С чего ты взял? — лениво пробурчал Джин.
— Она кольца надела. Так там два огромных бриллианта и сапфир…
— А ты разбираешься в драгоценных камнях? — осклабился Арсений.
— Я нет, а вот Катя моя понимает. Так что не боись, Дергайкин, и твоего дитенка в люди выведут. Помощи у тебя не попросят. Сиди дальше на своих деньгах, — словно сплюнул последние слова Михеич и отправился в дом. Потом остановился в дверном проеме и бросил нехотя: — Олеська просила тебя приехать за ними. Сказала, что на столе оставила послание, как их найти…
— А кроме Олеськи никто ничего мне сообщить не желает? — напрягся Гаранин.
— Прости, Сеня, мы все тебя уважали и считали хорошим человеком…"
"— Ну я понял, — скривился Арсений и направился к вездеходу. А вернувшись домой, первым делом кинулся в зимовку, где на столе нетронутым лежал лист, вырванный из альбома.
