В Доме у воды ждет читатель невероятное приключение: встретите закутанную в шawl девчонку и дружелюбного лыжника, который готов на все ради тишины своего уголка. В окна стекольщика глядят толпа туристов — каждый день это их повседневный снегопад. Ваше путешествие начинается здесь, где мир вне дверей и внутри каждого сердца....
Устав от любовных ласк, они с трудом выползали на кухню, как два солдата с передовой, чудом нашедшие полевую кашеварню. Даже пюре приготовить и накидать туда тушенку из банки не хватало сил и времени. Арсений наскоро варил пельмени, благо покупал в Крушинино самые вкусные. Набив живот, Гаранин снова и снова обнимал гостью и проваливался в короткий сон, на удивление спокойный и радостный. А потом опять просыпался от неуемного желания. Нескончаемый любовный хоровод немного утомил Свету, но избавил от тяжких дум и воспоминаний.
«Все в порядке, мутер!» — увидел из-за ее плеча Гаранин и, тихо хмыкнув, направился на кухню.
— Бабай, твою мать, — прошептал он глухо и, ответив, в два шага вернулся в зимовку.
— Вставай, куколка, — попросил он Светлану. — Помоги собраться. Мне нужно срочно уехать. На час-полтора.
Гостья не заставила себя упрашивать. Быстро подорвалась с кровати, натянула на голое тело уж ставший ее собственностью банный халат и поспешила на кухню.
— Когда уйду, запрись на засов, — велел Арсений, запихивая в рот лимонную дольку, самый любимый мармелад. — Если кто припрется, это не повод открывать, поняла?
Она кивнула и, наливая себе чай, поинтересовалась мимоходом:
— А где у тебя нитки и иголки хранятся? Я бы полотенца подшила и твои майки залатала.
— Да ну их, — отмахнулся Гаранин, топоча к выходу. — Потом новые выпишу!
— Мне не сложно, — примирительно заметила Света. — А валяться уже надоело.
— Сготовь, прибери, — хохотнул он, сбегая по ступенькам.
— Щаз, шнурки поглажу, — отрезала она и под дурацкий смех Гаранина спустилась следом.
— Где сядешь, там и встанешь, да? — уточнил он, чмокая ее в лоб, а затем серьезно добавил: — В зале в шкафу поищи.
