В глубине ночного леса у Змеиного озера, Карина Кикмарина чувствует себя дома. Растительность вокруг не дает ей знать о своих существах, открываясь только при ее присутствии. Этот мир под водой, полный чудес и тайн, становится местом, где она может быть сама собой.
Я не знаю, что это, гордыня либо юношеский максимализм? Кому и что он хотел доказать… Печально известный доктор Франкенштейн из старой легенды занимался примерно тем же, и все мы в курсе, к чему это привело.
– Надеюсь, ваш внук извлек из этого урок.
– О, в этом даже не сомневайтесь, шериф! Впредь он не станет заниматься подобными опытами.
– А что вы можете сказать о тряпичных куклах?
– Тряпичных?
Владимир Мезенцев открыл папку и начал выкладывать на стол фотографии грубых тряпичных кукол, сшитых в мастерской Инессы.
– О, – только и вымолвил Василий Глебович. Затем нацепил на нос очки и начал внимательно рассматривать фотографии. – Работы Инессы, как я понимаю?
– Вы уже видели их раньше?
– Когда-то одна из них была выставлена в моем магазине. Очень долго не мог от нее избавиться.
– Для чего она их делала?
– Подобные куклы называют тотемами. Они всегда шьются для какого-то конкретного человека.
– И в чем их предназначение?
– При особых видах магии тотем становится средоточием силы своего владельца. Эта кукла словно аккумулирует энергию, чтобы затем отдать ее колдуну-хозяину, усилить его мощь.
– Я видел такую куклу в вещах Михаила Шорохова. Значит ли это, что он был колдуном?"
"– Если вы в это верите… – загадочно улыбнулся старик.
– Значит, Инесса изготовила ее для Шорохова… – задумчиво проговорил шериф. – Но в ее салоне я видел и других кукол. Незаконченных, только тряпичная основа без всякой набивки. Кому они могли предназначаться?
– Если она их не закончила, то это просто сшитые тряпки, не имеющие никакой магической силы. Эту силу им должен дать некто очень могущественный. Так сказать, настроить тотем для работы.
– Мастер Игрушек? – произнес вдруг Владимир Мезенцев, вспомнив инициалы на расколотой шкатулке Инессы.
– Вам и о нем известно? – приподнял седые брови Василий Глебович. – Вы продолжаете удивлять меня, шериф. Но приятно знать, что теперь при вас не нужно следить за своим языком.
– Мне говорила о нем Кадиша де Лафуэнте.
– Наверняка рассказывала какие-то гнусности? Поговаривают, что они с Мастером давние конкуренты и ненавидят друг друга.
– Кто он?
– Отшельник, живущий в глухой чаще леса. Мне проще воспринимать его как ученого экспериментатора.
