В темном доме под завесой теней и шепота, девочка теряет контроль над своими чувствами. Соблазн нарастает, как густая дымка, окутывая пространство и повсюду исчезающие фигуры. Здесь каждый шаг становится испытанием, где под звуки музыки изнутри каждого сердца бьется страх или желание....
Холодными струйками… Под которыми кожа почему-то разогрелась, и начала пылать. Этот контраст казался мне странно приятным. Струйки стекали по обнаженной груди под тканью, по животу и собирались между ног. О боги!
— Да-а, крошечка… — Глаза сатира заметно потемнели, наблюдая за этой картиной, и он одним движением заставил меня откинуться на его руку и прогнуться. А потом наклонился и длинным, горячим и влажным движением слизнул вино с ключиц.
Это казалось мне ужасно развратным. И в то же время ужасно эротичным.
И эта мысль жаром отозвалась внизу живота.
Глава 9
— Как давно ты тут работаешь, кошечка? — спросил меня сатир, будто бы между делом, пока его язык изучал мою кожу, оставляя на ней горячие дорожки.
— Я… с сегодня… — слова внезапно начали даваться мне с трудом.
— Смотри-ка, действительно неопытная, — хмыкнул он мне в ложбинку между грудями. — Сколько мужчин у тебя было?
— Один…
Он внезапно прекратил меня вылизывать и резко поднял голову, впившись в мое лицо взглядом.
— Один? Серьезно?
— Держите Маркуса! — услышала я веселый голос девушки. — Один мужчина! Он ее сейчас сожрет! Святые деревья, да она почти девственница!
— Оставьте ее мне, — хрипловатый голос того мужчины, которого, видимо, и звали Маркусом, выдал его нетерпение.
— Я прослежу, чтобы ты не сделал ей больно, — подал голос сатир, поглаживая меня ладонью. Они обсуждали все так просто, будто меня тут не было.
— Я предлагаю переместиться на постель, — снова услышала я голос девушки. — Она больше… и удобнее.
— Хорошая идея! — Сатир осторожно спустил меня с руки, и я оказалась на ногах, чуть покачнувшись.
Они меня плохо держали.
— Прошу, малышка, — сатир обнажил зубы в улыбке, положив мне на спину ладонь и подталкивая, — ты первая.
