В темном доме под завесой теней и шепота, девочка теряет контроль над своими чувствами. Соблазн нарастает, как густая дымка, окутывая пространство и повсюду исчезающие фигуры. Здесь каждый шаг становится испытанием, где под звуки музыки изнутри каждого сердца бьется страх или желание....
— Влажная, — констатировал дракон, и я ощутила, как он прикоснулся костяшками руки между моих ног, размазывая смазку, и едва не задохнулась от этого, выгнувшись. — Достаточно влажная.
Я понимала, к чему он это говорит, и звук расстегиваемой ширинки подтвердил мои подозрения. Но то, что вытворял сатир с моей грудью, покрывая жесткими поцелуями шею, и прикусывая кожу, заставило меня расслабиться и лишь с затаенным страхом ожидать.
Дракон взмахнул рукой, будто стряхивая с нее что-то невидимое, и чешуя вместе с когтями тут же исчезла.
— Не кричи, а то сяду на твое лицо, — захихикала их подружка. — Рано еще для криков.
Не успела я опомниться, как в мою тугую щелку беспринципной змеей стал входить драконий член, а его гордый обладатель утробно зарычал, будто у него двести лет секса не было.
Девушка пробежала своими пальчиками по моему животику и задержала их промеж моих ног, прямо над входящим в меня членом. Сатир оставил мои губы в покое, чуть отодвинулся и приподнял мою голову:
— Хочешь посмотреть, солнышко?
Да не особо-то, но деваться некуда! Я сглотнула, не зная, куда девать глаза, а они все-таки привели меня туда, где царствовал разврат Вошедший в меня дракон сделал паузу выдохнув и смахнув испарину со лба.
— Словно космос покорил, — осклабился он, довольный своим прорывом, и начал медленные, но уверенные толчки.
Девушка тем временем массировала средоточие моего бутона — набухшее и катастрофически чувствительное к любому прикосновению.
— Тебе нравится? — хитро полюбопытствовал сатир, рукой блуждая по бугоркам моей груди. — По лицу вижу, что нравится.
А я думала, у меня на лице изображен страх во всех его красках.
Сатир дотянулся до столика, вынул из коктейльного бокала оливку на веточке и стал водить ею по моей коже.
