Автор
В глубине Эльдафьорде скрываются древние тайны и загадки. Род потомков, подверженный проклятию и облеченный кошачьими глазами, несет с собой потенциал чуда. И вот появляется магия: кого-то из них наделяет сверхъестественной силой, способной остановить зло. Нашлась ли такая могущество в Эльдафьорде?...
Нет, он не мог выносить этого человека! Хотя тот был вовсе не виноват, что напоминал ему кошмары детства.
Некоторое время они стояли и осматривали дом. Терье совсем не хотелось туда входить.
Наконец Хейке сказал:
— Большинство из вас останется здесь. Мы же с пастором пойдем в дом. Если мы там ничего не обнаружим, Эскиль и Терье пойдут следом — когда мы их позовем. Если же все будет хорошо, войдут в дом и другие.
Он ничего не сказал о том, что мандрагора беспокойно двигалась. Никто даже не подозревал, что она у него есть.
— Твой отец такой смелый! — шепнула Сольвейг Эскилю.
— Еще бы! Он может все!
Винга с благодарностью улыбнулась сыну.
И когда оба мужчины вошли в дом, Сольвейг боязливо приблизилась к Эскилю, словно ища у него защиты. И у него появилось сильное желание обнять ее хрупкие плечи.
Хейке и священник остановились в прихожей. Хейке собирался с мыслями. Мандрагора согнулась крючком, хотя ничего не было заметно в помещении.
— Вы что-нибудь замечаете, пастор? Священник, худощавый мужчина с редкими седыми волосами и костистым лицом, ответил:
— Я бы этого не сказал.
— Вы бывали здесь раньше?
— Да, здесь умерло несколько человек. Злой, непонятной смертью. Но большинство из них было перенесено на носилках в усадьбу. Но я был здесь, когда умер брат Терье, Мадс Йолинсон.
— Какой вам кажется атмосфера этого дома? — спросил Хейке, думая о том страхе, который испытывала Сольвейг к этому дому.
— Атмосфера? — с улыбкой произнес священник. — Об этом я ничего не могу сказать.
Они стали осматривать дом. Неторопливо и основательно. В первую очередь они заглянули в кладовую.
— Мне кажется… — с усмешкой произнес священник, — что вы к чему-то прислушиваетесь?
— Да, так оно и сеть.
— Что вы хотите этим сказать?
Хейке чувствовал некоторое недоверие к себе со стороны пастора. Он вспомнил, как еще утром этот добрый приходской священник медлил, прежде чем подать ему руку, испуганный его внешностью. «Бедняга, как он уродлив!» — говорил взгляд священника.
Но к такому отношению он давно уже привык.
И ответил со своей обычной кривой усмешкой:
— Если я и имею что-то в виду, так это то, что оба мы теперь в безопасности.
