Хотя могли бы и сообразить, во что это со временем выродится.
Голова Лэри вынырнула из межкроватного прохода, и водрузила подбородок на край матраса.
— Старшие на этом и погорели, — сообщил он. — У Угробища Мавра сорок человек сидело «на выборе». Ясное дело, мало кто уцелел.
Я спросил, кто такой Угробище Мавр.
— Мал ты еще знать такие вещи, — мрачно ответил Лэри и убрал голову.
Я не сказал, что в таком случае, наверное, не следовало об этом заговаривать. Я решил быть вежливым и принять в их дурацких играх посильное участие. Поэтому спросил Сфинкса, что он имел в виду, когда сказал Помпею, что «это бесполезно».
— Бесполезно было отговаривать его от драки, — объяснил Сфинкс. — Он бы меня не понял.
— А ты собирался? — ахнул Табаки. — С ума сошел? Как бы это, по-твоему, выглядело, ты только подумай!
Сфинкс сел.
— Как бы ни выглядело, — сказал он. — Надо было попытаться. Он тоже человек.
— Он придурок! — заорал Табаки. — Полный кретин!
— За это не убивают.
— Еще как убивают!
Они орали друг на друга, сблизив лица, едва не соприкасаясь носами. Как будто были одни. Как будто никого рядом не было.
— Очень даже убивают, — повторил Табаки уже тише.
Сфинкс смотрел ему в глаза на него еще некоторое время, потом отвернулся.
Я перевел дух. Большая игра достигла небывалого накала. Им почти удалось убедить меня, что все это взаправду, что они не играют, что речь действительно о жизни и смерти. Судя по лицам присутствовавших, впечатлились все.
— И что? — спросил я. — Помпея уже не спасти?
На меня посмотрели как на больного. Сочувственно и с сожалением. Таким образом заканчивались все мои попытки внести вклад в игру. Я понял, что на сегодня с меня хватит. Что я больше не в силах изображать дурачка, которого требуется просвещать.
Я сказал им спасибо. Сказал, что они помогли мне разобраться во всем, и что теперь я просто счастлив. Они вытаращились, как на совсем слабоумного.
Я пил свой кофе и больше никого ни о чем не спрашивал.
Мы ехали и шли в кромешной тьме. Медленно, как черепахи. Фонарики мало помогали. Два бледных кружочка света под колесами и куча народу наступающего друг другу на пятки, спереди и сзади. Три спотыкающиеся в потемках стаи, и нам еще повезло, что Псы на первый уже спустились. Когда мы проезжали мимо дверей спален, за ними поднималась возня, они приоткрывались, и до нас долетал шепот оставленных — таких, как наш Толстый, или чуть более вменяемых. Бедняги очень старались не привлекать к себе внимания, но все же это действовало на нервы.
Впереди у лестницы стоял кто-то, чуть ли не прожектором освещавший спуск. Я вспотел, захотелось курить. Перекресточный телевизор показался скорченной человеческой фигурой.