— Мне тоже, — признался Кузнечик. — А почему вы спрашиваете?
Черные глаза Ведьмы смотрели таинственно.
— Знакомлюсь. И давай на ты, хорошо?
Он кивнул.
— Любишь собак? — спросила Ведьма.
— Я люблю Горбача. Он любит собак. Любит кормить их. А я — смотреть, как он их кормит. Хотя собак я тоже люблю.
Ведьма подтянула одну ногу на перила и опустила подбородок на колено.
— Ты можешь мне помочь, — сказала она. — Если, конечно, хочешь. Если нет, я не обижусь.
Кузнечику капнуло за ворот, и он поежился.
— Как? — спросил он.
Это имело какое-то отношение к смелости и к собакам. А может, ему так показалось, потому что Ведьма о них заговорила.
— Мне нужен кто-то, кто передавал бы мои письма к одному человеку.
Волосы закрывали ее лицо.
— Ты понимаешь?
Он понял. Ведьма — из людей Мавра. Письма — кому-то из людей Черепа. Это было понятно, и это было плохо. Опасно. Опасно для нее, для того, кому предназначались письма, и для того, кто эти письма стал бы ему носить. О таком никто не должен знать. Поэтому она спросила, смелый ли он, поэтому во дворе и вечером, без куртки и без шапки. Наверное, увидела его из окна и сразу спустилась.
— Я понимаю, — ответил Кузнечик. — Он человек Черепа.
— Да, — сказала Ведьма, — правильно. — Она полезла в карман, достала зажигалку и сигареты. Ее руки покраснели от холода. Из замшевой жилетки, сшитой из кусочков, торчали нитки. — Страшно?
Кузнечик промолчал.
— Мне тоже страшно, — она закурила. Уронила зажигалку, но не стала поднимать. Спрятала ладони под мышки и сгорбилась. В ее волосах блестели серебряные капли. Ведьма качалась на перилах и смотрела на него.
— Тебе не обязательно соглашаться, — продолжала она. — Я не стану напускать на тебя порчу. Если ты веришь в эту ерунду. Просто скажи, да или нет.
— Да, — сказал Кузнечик.
Ведьма кивнула, будто не ждала другого ответа:
— Спасибо.
Кузнечик болтал ногами. Он промок до трусов. Ему уже было все равно, что он мокрый. Двор стал темно-голубым. Где-то выли собаки. Может, те самые, которых кормили они с Горбачом.
— Кто он? — спросил Кузнечик.
Ведьма спрыгнула с перил и подняла зажигалку.
— А как ты думаешь?
Кузнечик никак не думал. Он любил угадывать, но сейчас ему было холодно, а людей Черепа было слишком много, чтобы представлять себе каждого по очереди и думать, в кого из них можно влюбиться.
— Я не знаю, — сдался он. — Ты скажи.
Ведьма нагнулась к нему и шепнула. Кузнечик захлопал ресницами. Она тихо рассмеялась.
— Почему ты сразу не сказала? С самого начала? Почему?
— Тсс! Тихо, — ответила она, смеясь. — Только не кричи. Это не так уж важно.
— Почему ты не сказала!
— Чтобы ты не согласился сразу. Чтобы подумал, как следует.
— Я буду счастлив, — прошептал Кузнечик.
Ведьма снова рассмеялась, и волосы заслонили ее лицо.