В Серем Доме среди жителей существуют загадочные личности, такие как Сфинкс и Слепой. Дом хранит множество тайн, а его обитатели живут в мире, где действуют свои законы. Начинается интрига вокруг невидимых конфликтов и скрытых противоречий между персонажами.
Пепельницы в кружеве апельсиновой кожуры. Тарелка с подсохшим бутербродом. Все это успокаивает Кузнечика. В вещах ему чудится что-то домашнее. Он откашливается.
– Эта Великая Сила, – говорит он робко, – я ее больше не чувствую. Почему-то. Может, он испортился? Но я его не открывал, честное слово. Когда я его только надел, что-то было. А сейчас – нет. Поэтому я пришел.
В полумраке насмешливо поблескивают черные стекла очков.
– Надеялся, что сможешь горы свернуть? Тогда ты просто дурачок.
Мальчик смотрит исподлобья, закусив губу.
– Я не думал про горы. Я не дурачок. Просто тогда что-то было, и я думал, это и есть Великая Сила. А сейчас ничего нет.
Слезы щиплют ему глаза. Он задерживает дыхание, чтобы справиться с ними. Седой, невольно заинтересованный, снимает очки:
– Что ты чувствовал? Я ведь не могу знать. Расскажи, и поговорим.
– Это было как… руки. Не так, как будто они вдруг взяли и появились, а по-другому. Как будто их могло и не быть. Как будто руки – это необязательно, – Кузнечик мотает головой, раскачиваясь на корточках. – Я не могу объяснить. Как будто я был целый. Я думал, это и есть Великая Сила.
– Ты был целым? Когда вышел отсюда?
– Да, – Кузнечик поднимает голову и с надеждой смотрит в вишневые глаза альбиноса.
– А когда это прошло? Когда ты вернулся в спальню к своим?
– Нет. Так было и ночью, и утром, и еще долго. А потом исчезло. Я думал, вернется, но не вернулось.
Бесцветные брови Седого вздрагивают:
– И когда тебе нужно было делать что-то, чего ты не можешь сам, ты и тогда чувствовал себя целым? Я тебя правильно понял?
Кузнечик кивает. Щеки его горят.
– Я был, как птица, – шепчет он. – Как птица, которая может летать. Она ходит по земле, потому что ей и так хорошо, но если захочет… как только захочет, – поправляется он. – Тогда взлетит.
Седой нагибается к нему через циновку, тарелку и пепельницы. Лицо его уже не кажется совсем белым.
– Ты чувствовал, что можешь сделать все, что захочешь, когда захочешь, как только захочешь?
– Мальчик, ты уникум!
– Это не я, это амулет! – почти кричит Кузнечик.
– Ах да, действительно, – поправляется Седой. – Я и забыл про него. Пожалуй, он получился сильнее, чем я думал. Я был бы не прочь сделать такой для себя. Жаль, что это невозможно.
– Почему? – Кузнечик полон сочувствия.
– Такие вещи получаются один раз, – Седой давит окурок в пепельнице. – Говоришь, он перестал работать?
Кузнечик нетерпеливо ерзает, облизывая пересохшие губы.
– Я потому и пришел. То есть сначала я ждал.
