В глубине леса заходите — это совсем другой мир, где каждый шаг определяется долгом и правилами. Король Алаиды не может позволить себе заблудиться, даже если сердце просит отвлечься на простые удовольствия. Встречаются с ужасной реальностью — когда ты сам король, ценой чести можно обрести власть и славу, но поставить все на карту ради личного удовольствия было бы бесчестно....
— Хватай Ричарда, и жди в лесу! — крикнул он и бросился на улицу."
"Эдвин запрыгнул на коня и понесся к главной площади. Он не знал, что сделает, когда доберется до места, — просто спасет свою любимую, спасет, чего бы ему это ни стоило.
Но, когда Эдвин примчался на площадь, было уже слишком поздно: столб в центре полыхал — Милина умерла.
«Не-е-ет!»
Ему захотелось закричать, завопить. Но он сдержался, его слишком долго учили держать себя в руках. Хотелось зарыдать, на глаза оставались сухими. Эдвин, как зачарованный, смотрел туда, где только что погибла любовь всей его жизни, погибла потому, что Эдвин не успел ее спасти.
Люди узнали его и дружно склонили головы. Подоспела свита и стала пробираться к нему сквозь толпу. Вот около него появился Герберт. Лицо советника было тревожным, видимо, он не знал, чего ожидать от молодого короля.
— Мы сделали это для вас, — вдруг заявил мальчишка лет семи, дергая его за край плаща, чтобы привлечь к себе внимание. — В Алаиде не должно быть ведьм.
В глазах Герберта мелькнул испуг, но Эдвин не собирался устраивать сцен. Милина умерла, ее не вернуть. Прошлого нет. Эдвин Кэродайн — прежде всего король, а потом уже человек. Остальное — побочное. Его долго этому обучали.
— Вся Алаида благодарна вам, — спокойно сказал он, потрепал мальчику по соломенным волосам.
Охрана окружила короля.
— Я думаю, следует спрятать Ричарда, — шепнул Герберт.
— Они с Энн уже должны быть в лесу.
— Вы правы, — согласился советник, — о малыше могут вспомнить и захотеть уничтожить в любую минуту.
— Верно, — кивнул Эдвин. — Распорядись, — приказал он, — нет, лучше сам съезди к ним, дай денег и лошадь, пускай Энн найдет Ричарду опекуна. Здесь ему не место, сына ведьмы в Алаиде не примут.
У Эдвина мелькнула мысль взять сына во дворец, но он передумал. А вдруг все раскроется? Как алаидцы отнесутся к королю, который якшался с ведьмой?
Спокойствие и благосостояние государства превыше всего.
— Вы хотите знать, где и кому она оставит ребенка? — напрямую спросил Герберт, знавший Эдвина даже лучше, чем он сам себя.
Время показалось вязким и бесконечным. Не хотелось ничего говорить вообще, но вопрос, несмотря ни на что, требовал ответа. Герберт терпеливо ждал.
— Нет, — наконец, решительно ответил Эдвин, — не хочу.
— Слушаюсь, ваше величество, — кивнул советник.
Не усмешка ли промелькнула в его глазах? Даже если и так, Эдвин твердо решил, что ему все равно.
