В глубине леса заходите — это совсем другой мир, где каждый шаг определяется долгом и правилами. Король Алаиды не может позволить себе заблудиться, даже если сердце просит отвлечься на простые удовольствия. Встречаются с ужасной реальностью — когда ты сам король, ценой чести можно обрести власть и славу, но поставить все на карту ради личного удовольствия было бы бесчестно....
А хотя, что именно не может быть? Если принцесса хладнокровно покончила со своими отцом и братом, то почему бы ей не уметь ругаться, как сапожник?
Стражники что-то задумали, до Гэбриэла донесся звон ключей, их бормотание и голос принцессы, в миг ставший тихим и осипшим. Судя по звукам, девушку куда-то тащили, а она вырывалась. Глухой удар, и возмущения стихли.
— Да они с ума сошли, — прошептал Гэбриэл себе под нос. Даже если она преступница и предательница, то могли бы не трогать ее хотя бы из почтения к убитому королю.
«К чертям собачим все это», — решил Гэбриэл и потянулся, чтобы достать проволоку. Ему все равно надо бежать, а принцесса, что бы там она не натворила, все же девушка, которой следует помочь.
Но он не вытащил свою отмычку и во второй раз, потому что тюремщики не прошли мимо, а остановились у его двери. Щелкнул замок и дверь распахнулась.
— Эй, парень, — окликнул стражник Гэбриэла. — Проучишь девку, а? — он швырнул принцессу, потерявшую от удара сознание, на пол прямо в грязь.
— Мы бы и сами, но мы на посту, — добавил второй.
На посту, как бы не так. Будь эта девушка не принцессой, им бы никакой пост не помешал порезвиться, но с принцессой шутки плохи, вдруг потом на них падет гнев его величества.
Больше всего на свете Гэбриэлу захотелось поморщиться и разразиться проклятиями, но он одарил «добрых» стражников хищно-довольной улыбкой.
— Проучу, не сомневайтесь, — у него даже голос прозвучал иначе, именно этого и ждали охранники.
Один стражник толкнул другого локтем в бок, мол, я ж тебе говорил, вышел и через несколько секунд вернулся с горящей свечой, кое-как установленной в старой банке.
Затем оба охранника, ужасно довольные, вышли и заперли дверь.
Сквозь ресницы пробивался свет, тусклый, но все же приятный после полной темноты. В голове звенело, рука у стражника оказалась очень тяжелой. Еще какой тяжелой, раз принцесса отключилась.
Все еще не открывая глаз, Эрилин пошевелилась, и почувствовала, что лежит не на мокром холодном полу, а на плаще. Стражники сжалились и принесли ей плащ? И это после того, что они хотели с ней сделать?
— Ты как? — раздался рядом смутно знакомый мужской голос.
Эрилин распахнула глаза и подскочила.
В камере действительно горела свеча, а она сама была укутана в плащ, но только вот камера была другая, и Эрилин была в ней не одна. Тут был молодой мужчина.
