Эпическое повествование о судьбах трёх путников, чьи жизни переплетаются на бесконечной дороге. Каждый ищет своё спасение, своё предназначение. История о том, как в пути рождается дружба, проверяется характер и открываются истины о смысле жизни.
Победил во мраке, без оружия, победил мобеле-мбанглу — Вестницу смерти, как называют ее караванщики юга, Стрелу смерти, как величают ее ассуны, давно уже не разбивавшие шатров в песках пустынь и все же сохранившие воспоминания об этой твари в своих сказках и преданиях.
— Я победил, но долго ли мне торжествовать? — чуть слышно прошептал Мгал, отсмеявшись. — Бергол и его советники придумают еще что-нибудь, а потом еще… Не проще ли было выпить кувшин с отравленным питьем и не затевать этого безнадежного поединка?
3
Проснувшись от шороха за дверью, Мгал чуть приоткрыл глаза, но не двинулся с места. В смотровом глазке мелькнул свет факела, послышался шепот, звякнул тяжелый засов, и массивная дверь, заскрежетав, отворилась. В щель просунулась одна голова, потом другая, блеснули в неверном свете обнаженные мечи.
— Эй, ты, а ну-ка проснись! Тебя велено перевести в другую камеру.
Мгал не шелохнулся, не проронил ни звука, чувствуя, что у него появляется крохотный, слабый шанс.
— Мертв. — Один из тюремщиков выставил руку с факелом за дверь. — А где змеюка?
— Задавил. Вон лохмотья в углу валяются. Убил он ее, но и сам, видать, от яда не уберегся, да смилуется над ним Небесный Отец, — возбужденным шепотом сказал второй, а голос из-за двери опасливо предупредил: — Вы, глядите, осторожнее, он и притвориться может. Горежа то как отделал — всю жизнь теперь с обезображенным лицом ходить будет.
— Сейчас проверим. Дай-ка копье.
Мгал напряг мускулы и в который уже раз за сегодняшнюю ночь мысленно возблагодарил Вожатого Солнечного Диска за то, что тюремщики не озаботились заковать его в кандалы. Впрочем, оно и понятно — кандалы здесь держат для особо торжественных случаев.
Первый тюремщик — наголо обритый мужчина средних лет, с длинными висячими усами — протиснулся в приоткрытую дверь, держа в левой руке факел, а в правой меч. Из-за его спины выглянул юноша с копьем.
— Ну точно, прибил он змеюку, а я-то боялся, вдруг бросится, — громким шепотом сказал он, вглядываясь в лохмотья алой безрукавки. Мобеле-мбанглы он боялся значительно больше, чем неподвижного узника, кольнуть которого копьем намеревался исключительно для очистки совести.
Отточенный наконечник был в пяди от ребер Мгала, когда северянин, почувствовав, что дальше медлить опасно, с диким ревом прыгнул на первого тюремщика и точным, сокрушительным ударом в грудь поверг его на пол.
