Вдали раздавался крик — "Помогите!" Этот прерывистый вопль заставил юношу остановиться. Хотя он мог идти мимо, избегая непростых ситуаций местных жителей, его опыт обучения заставлял взглянуть на эти зовы как на призывы к нему лично.
Попытался встать, но понял, что не в состоянии даже шевельнуться — руки и ноги были словно в тиски зажаты.
— Мгал, ты жив? — снова спросил мальчишеский голос, и северянин узнал Гиля.
— Кажется, жив. — Он с трудом разлепил разбитые, потрескавшиеся губы и почувствовал во рту привкус крови. Говорить было трудно — глотку словно толстый слой песка облепил. — Где мы?
— Похоже на амбар или сарай, — подал голос Эмрик. — Долго ты в себя приходил, мы уж думали — умер.
— Сколько времени прошло?
— Больше суток. Лежим на земляном полу, дверь слева от тебя.
— Не могу шелохнуться. — Мгал покрутил головой, но серая тьма перед глазами не рассеивалась. — Кроме того, я ничего не вижу.
— Сейчас ночь. Погоди немного, глаза привыкнут, и освоишься.
— Мы закованы в деревянные колодки. Ножной брус неподвижен, но руками шевелить можно. Если они у тебя целы. — Голос Эмрика доносился справа, а Гиля — от противоположной стены.
Мгал еще раз попробовал двинуть руками.
— Нас схватили слуги Старшего караванщика?
— Да, но прежде Эмрик успел убить толстяка.
— Молодец. — Мгал помолчал, борясь с подкатившей к горлу тошнотой. — Старший караванщик, по-видимому, решил продать нас Торговцам людьми и тем поправить свои дела. Интересно, знал ли о его намерениях Хог?
Вопрос его остался без ответа, и Мгал снова поднял голову:
— Гиль, ты говорил, что можешь распутывать узлы и сумел без особого труда освободиться от веревок Белых Братьев.
— Нет, с железными скрепами мне не справиться, я уже пробовал, — отозвался Гиль, а Эмрик с горечью промолвил:
— Как мы могли довериться старику, ума не приложу! Предательство у него прямо на лбу написано! И этот толстяк…
— Со Старшим караванщиком мы делили еду и питье, как же было не верить ему? Заподозрить человека в предательстве — это почти то же, что самому предать его.
