Вдали раздавался крик — "Помогите!" Этот прерывистый вопль заставил юношу остановиться. Хотя он мог идти мимо, избегая непростых ситуаций местных жителей, его опыт обучения заставлял взглянуть на эти зовы как на призывы к нему лично.
Окрыленный надеждой отыскать внешний водосток, по которому можно было бы подняться на поверхность, он так заторопился, что значительно обогнал Готоро, Дагни и Вислоухого, бросившего свой потухший факел в озеро.
Теперь, вынужденные двигаться чуть ли не вслепую, они отставали от него все больше и больше.
Подождав товарищей, Мгал, рассудив, что четыре пары глаз лучше одной, поделился с ними возникшей у него надеждой, и осужденные, воспрянув духом, уже все вместе продолжали поиски водостока. Они оступались; в кровь обдирали руки и ноги, обшаривая каждую неровность стен, падали в воду, снова и снова ахали от радости и ругались от разочарования, пока наконец Дагни торжественно не провозгласила:
— Вот он! Это я, я его нашла, идите сюда, глядите!
Да, это, без сомнения, было то, что нужно.
— Туда мы пролезем, а если он потом сузится, как выбираться будем? — спросил Вислоухий.
— Как-нибудь выберемся, — пообещал Мгал легкомысленно, заглядывая в отверстие стока, пробуравленного некогда водой в мягких слоях породы.
— Надо прежде пополнить бурдюки, — внезапно вмешался Готоро, произнесший за последние двое суток не более десятка фраз. — Я попробовал, здешнюю воду пить можно.
Мгал поежился, вспомнив отвратительную бледную рыбину, но вынужден был признать правоту их молчаливого спутника.
Новый водосток имел чуть вытянутое по вертикали овальное сечение, пол и стены его были сглажены потоками воды, и первое время идти по нему оказалось даже приятно. Затем уклон стал увеличиваться, а отверстие сужаться, — впрочем, не так сильно, как опасался Вислоухий, хотя путникам и пришлось встать на четвереньки.
Передав свою сумку и запасной факел Дагни, Мгал, держа зажженный факел в правой руке, а меч в левой, пробирался первым по узкому, время от времени делавшему плавные повороты проходу.
Мгал почти физически ощущал давление огромной толщи горы, готовой в любую минуту осесть и раздавить его. Ему чудилось, что он замурован в каменном мешке, и порой чувство это становилось столь острым, что спирало дыхание, и лишь вид продолжавшего как ни в чем не бывало гореть факела немного успокаивал его — воздуха для дыхания хватает.
