И одновременно с ремонтом – строительство дач главврача и этого самого завхоза. Обнаружились недостачи плитки, паркета, дверей и унитазов. А тут еще всплыл факт строительства дачи самого Луконина.
То да се, выезд следственной группы в дачный поселок, актирование и прочая ерунда – ничего, разумеется, не подтвердилось, а мерзостей, слухов и сплетен было предостаточно. В «Труде» вышла разоблачительная статья «Воры в белых халатах». Обвинения в адрес Бориса Луконина не прозвучали, а имя промелькнуло. А кто будет вчитываться и разбираться? Обыватели не будут. А фамилию Луконин запомнят.
В итоге отец свалился со вторым инфарктом. В свою больницу, под обстрел многозначительных взглядов и шушуканий, лечь не захотел. Эля устроила его в Кремлевку. И тут опять ворох сплетен – сам-то в обычной больнице не лечится! Залег по блату на мягкие диваны и усиленную кормежку.
Отец совсем сдал – как-то очень быстро, за пару недель, – превратился в испуганного и слезливого старика.
В Ельце свалилась бабушка Нина – возраст, что поделаешь. От Москвы опять отказалась – болеть будет дома. Слава богу, возле нее крутился «сердешный друг». Но все равно – душа болела и покоя не было.
В ночь Ольга садилась в машину и гнала в Елец – то лекарства, то фрукты.
Елена проводила все дни в больнице у мужа.
Бабка Нина Ольге жаловалась:
– Родная дочь, а приехать не может! Времени не нашла. Вот и подыхаю тут одна, у чужих людей на руках.
И сухонький ее кавалер, Илья Родионыч, мелко кивал плешивой головой и поддакивал:
– Дети, Ниночка, редкие сволочи!
Никаких доводов Нина Ефремовна не принимала. Ольга поняла, что уговаривать и объяснять бесполезно.
Старость – это не только опыт и мудрость. Старость – это еще и обиды, и требования. И эгоизм, и нежелание понять и посочувствовать. И капризы, вечные капризы.
Верно говорят: что стар, что мал.
Обиднее всего был комментарий бабки про отца и его инфаркт:
От возмущения Ольга расплакалась. Как же бабка его ненавидит! Всю жизнь. А главное – за что?
Нина Ефремовна пояснила: жизнь дочери сломал именно он! Лишил профессии, свалил на нее весь быт, Никошу тащила она, Машку-маленькую, его, между прочим, внучку, – тоже. А Гаяне? Кто она Елене? Бывшая жена ее мужа. А кто о ней заботится? Он? Я вас умоляю! Опять она, Елена. И еще этот Сережа…
Короче говоря, бедная дочь, несчастная Елена. А вот чтобы пожалеть эту несчастную дочь, посочувствовать… Войти в ее положение…
Нет. Обиды и обиды. Вот так, никакой последовательности.
