Родислав хорошо понимал, что взяточничество далеко не всегда было личной инициативой, продиктованной жаждой обогащения, еще в те времена, когда он был следователем по хозяйственным преступлениям, он постоянно сталкивался с работниками торговли, которые и не собирались заниматься обманом покупателей, хотели работать честно, но с них постоянно требовали мзду заведующие секциями и директора магазинов, которые, в свою очередь, «несли» в районные отделы и управления торговли. А откуда взять деньги на мзду? Из своего кармана? Так в кармане столько нету. Вот и приходилось втягиваться в хищения и злоупотребления. Можно было попытаться не платить, но заканчивалось это, как правило, плохо для храбреца: ему сначала угрожали, объясняя, что он не прав, а потом, если угроза не имела воздействия, приводили ее в исполнение. Нет, не убивали и не пытали, зачем такие страсти! Человека банально подводили под хищение и засовывали за решетку за растрату или недостачу. Проще простого. Родислав отлично понимал, что больше половины всех взяточников и мздоимцев в стране являются таковыми поневоле, просто потому, что система грозит в случае честного поведения отторгнуть их, причем жесточайшим способом. Неужели никто не хочет в этом разбираться? Неужели «наверху» действительно считают, что Соколова и ему подобных надо расстреливать? Сама тенденция вынесения приговоров «для устрашения» пугала Родислава, это очень отдавало революционными «тройками» и красным террором. «Если приговор в отношении директора гастронома действительно окажется смертным и если это не разовая акция, а начало систематических репрессий, то куда мы в результате придем? – думал он. – И какова будет политика нашего министерства? В том числе и кадровая политика? Смирится ли с ней Николай Дмитриевич? Он, конечно, мужик старой закалки, сталинский сокол, но не покажется ли ему это чересчур? И если покажется, то как он себя поведет? И удержится ли в должности? Сплошные вопросы, и ни одного ответа. Я даже не понимаю, чего я хочу больше: чтобы Любин отец остался при высокой должности или чтобы он вышел в отставку. Я не понимаю, хочу ли я уйти к Лизе. Иногда мне кажется, что я готов все отдать за то, чтобы не разлучаться с ней, а иногда думаю, что не хочу никакой другой семьи, кроме той, которая у меня есть. Ах, если бы разрешили двоеженство…»
* * *В феврале 1984 года умер Юрий Владимирович Андропов, и снова началась череда кадровых перемещений. На этот раз генерал-лейтенант Головин был вынужден подать в отставку. Теперь он сидел дома и занимался в основном тем, что контролировал жизнь дочери и ее семьи, и Любе становилось с каждым днем все труднее скрывать от отца правду и о Родиславе, и о Николаше.