Ворон, а Ворон?
Ворон спрыгнул с ветки дуба и приземлился прямо перед глазами Камня.
– Тута я. Чего надо?
– А ты что про Лизу-то молчишь? Она же вроде второго ребенка хотела заводить. Как у нее с этим делом?
– Нормально. Ждет.
– И долго еще ждать?
– Сейчас посчитаю, – Ворон запрокинул голову вверх. – У них там был октябрь, забеременела она в июле, где-то в начале месяца, стало быть, почти четыре месяца уже есть. Ну да, правильно, у Родислава как раз машина была в ремонте, он на метро и на такси ездил, поэтому они с Лизой в тот день шампанским дюже баловались и даже коньячку себе позволили несколько неумеренно. Такие веселые были, расслабленные, хохотали без удержу, голые по квартире бегали, аж срамно смотреть. Вот тогда это и случилось. В конце марта – начале апреля восемьдесят пятого года ждем-с.
– А Родислав знает?
– Так она ему в ресторане как раз и сказала. Специально ждала, чтобы был такой срок, при котором аборт делать уже нельзя, боялась, что Родислав будет отговаривать ее рожать. Она, конечно, надеялась, что он как о ребенке услышит, так сразу и объявит, что будет разводиться и прямо завтра же с вещами придет к ней. Я слышал, она по телефону с подружкой разговаривала и все это ей объясняла.
– А он что? – поинтересовался Камень. – Как отреагировал?
– Как-то вяло. Сначала вроде обрадовался, а потом сник. Тестя, говорит, волновать нельзя, у него давление, он совсем одинокий, и у него единственный свет в окошке – благополучная и счастливая семья дочери. Разочарования он не переживет. Сын, говорит, сложный, Люба одна с ним не справляется. Дочь, говорит, чувствительная, нежная и тонкая, поэзией увлекается, в идеалы верит, если папа обманет – может и в депрессию впасть, она вообще к этому делу склонная, часто грустит и плачет, и от этого у нее поднимается температура. Но, говорит, дети все-таки растут, глядишь, и сын образумится, и дочь повзрослеет, а тесть стареет, слабеет, ему скоро ни до кого дела не будет, так что будем, Лизонька, жить, радоваться и ждать, будет и на нашей улице праздник.
– То есть опять снова-здорово, – уныло констатировал Ветер. – Не Родислав у вас, а какое-то тухлое болото, сплошной застой, никакого движения вперед. Застрял между двух баб и болтается, как известно что в проруби.
– А какого же ты движения хочешь? – спросил Камень."
"– Да хоть какого! Или туда, или сюда, или вперед, к Лизе, или назад, к Любе, но надо же куда-то двигаться, нельзя все время стоять на месте! Движение – это жизнь, а жизнь суть движение. Я вообще не понимаю, как можно столько времени на одном месте стоять.
– Ну, куда уж тебе понять, – усмехнулся Камень. – Твое непостоянство уже в пословицы вошло. Ни секунды на месте не сидишь, все время вертишься, шевелишься, дуешь куда-то.