Еремина поднялась и пошла в прихожую одеваться.
– Надеюсь, мы поняли друг друга, – сказала она на прощание.
Закрыв за ней дверь, Люба заглянула в детскую, где Коля усиленно делал вид, что учит уроки. Прикрыв дверь, чтобы Леля ничего не услышала, она тихим холодным голосом сказала:
– Мой сын – вор. Это самый лучший подарок, который ты мог мне сделать. Спасибо, сынок.
И вышла, тихо притворив за собой дверь.
Ей хотелось плакать. Но она так давно не плакала, так давно старалась всегда держать себя в руках, что на мгновение показалось: плакать она разучилась вообще. В горле стоял ком, в голове бухал молот, но слез не было. Она ушла в спальню и легла на кровать, спрятав лицо в подушку. Через несколько минут скрипнула дверь, послышались тихие осторожные шаги. Коля сел рядом на край кровати и принялся гладить мать по спине.
– Измучил я тебя, мам. Ты меня прости. Ну что со мной сделаешь, если я такой неправильный? Мне очень нужны были деньги. А попросить у тебя я не мог, мне стыдно было просить такую сумму. И заработать мне негде. Я был уверен, что отыграюсь и все верну, ты бы даже не заметила. Я бы отыгрался и купил тебе эти чеки. Честное слово. Мам, мне очень стыдно, что так получилось.
Люба молчала и не шевелилась. Она хорошо знала цену этим словам, но точно так же хорошо знала и цену своим знаниям. Да, она все понимает, но за одно то, что он пришел к ней, что он просит прощения и гладит ее по спине, она готова опять простить его. Да будь проклято это лукавое материнское сердце!
– Мам, спасибо, что ты меня не выдала. Ты настоящий друг.
– Папа тоже так считает, – невольно вырвалось у нее.
– Что? – не понял Коля.
– Ничего. Иди к себе. Я не хочу тебя видеть.
– Мам, только папе не говори, ладно?
– Скажу. Я тебя уже предупреждала: у меня от папы нет секретов.
– Ну ма-ам…
– Иди, Коля, – устало повторила она. – Делай уроки. Я хочу побыть одна.
– Принести тебе чаю?
– Не надо.
– А может, водички попить?
– Ничего не надо. Иди, пожалуйста.
– Давай я тебя пледом прикрою, здесь прохладно.
Люба резко поднялась и села на кровати.
– У тебя большие долги? – спросила она.
– Стольник.
– Сколько у тебя есть?
– Семьдесят пять. Один чек я успел толкнуть.
Люба, не говоря ни слова, открыла шкаф и достала из конверта, в который складывала деньги на мебель, двадцатипятирублевую купюру.
– Возьми.
– Мам…
– Я не хочу ничего больше об этом слышать. Это деньги, которые отложены на твои книжные полки. Поживешь какое-то время без них, будешь складывать книги на полу. Оставить тебя без спального места я не могу, а без полок ты обойдешься. И будешь обходиться ровно столько времени, сколько будет продолжаться это безобразие. Уйди с глаз моих.