Занятно поглядеть. Вы когда собираетесь?
– Прямо сейчас, – сказал Ларцев.
Как раз и пешие стражники подтянулись.
Половину он оставил охранять рабочих. Взял восьмерых. Налегке, без припасов.
– А чем кормиться будем? – полюбопытствовал атаман. – В горах ресторанов нету.
– Мы ночью вернемся. Тогда и поужинаем.
– Почему вы уверены, что так быстро управитесь?
Вот ведь разговорчивый какой, с досадой подумал Ларцев. Но поскольку казак вызвался добровольцем, вежливо объяснил:
– Вы видели, что у них нет заседельных вьюков? И сменных лошадей. Значит, они встали где-то неподалеку. И сразу уходить не будут, ведь погони они не боятся – вы их разбаловали… Отправляйтесь с солдатами по следу. Я возьму разъездного коня, и есть еще одно дело. Потом догоню вас.
– Вместе догоним. Одолжу у кого-нибудь бурку. У меня в колене ревматизм, а к вечеру в горах похолодает.
В лагере Адриан спросил, где крестьянка. Думал, плачет где-нибудь, но оказалось, что она пошла назад к реке. Говорили ей, что опасно – не слушает. И от помощи отказалась. Хочет своих сама похоронить.
Девушка ушла еще недалеко. Шагала по пустой дороге, на плече кирка и лопата.
– Не казачка, а характер крепкий, – подивился атаман. – Надо ее вернуть.
Ларцеву уже подводили оседланную рыжую кобылу, которая в лагере считалась «общественной».
Поскакал за упрямой переселенкой. Любопытный есаул не отставал.
– Она одна осталась. Возьмете ее к себе в станицу? – крикнул на скаку Адриан.
– На кой она нам? Пускай едет, откуда приехала.
– Вряд ли ей есть куда ехать. Переселенцы, собираясь в дорогу, продают дом и землю.
Рыбин равнодушно пожал плечами:
– А мне-то что? Станица не богоугодный приют.
Уговаривать его Адриан не стал. Появилась другая мысль.
– Эй! – крикнул он издали. – Постой-ка!
Девушка обернулась. Лицо хмурое, твердое. Глаза сухие, губы сжаты. Будто и не было рыданий.
– Погоди. Я с тобой землекопов пошлю.
– Тогда вот что. Похоронишь – оставайся в лагере. Я без прислуги живу. А стирать нужно, есть нужно. Пойдешь?
– Стирать – ладно, а еть не дам.
– Есть не дашь? Почему?
– Лучше руки на себя наложу!
Адриан сообразил, что она ослышалась. Рассердился.
– Сдалась ты мне – еть тебя, лягуха! Есть. Еду готовить.
– Сам ты жаба! – крикнула девушка.
Есаул засмеялся. Диалог его развеселил. Но у Ларцева времени на препирательство не было.
– Только кашу варить. Хлеб маманя пекла. Похлебку бабаня. Обещали обучить, не поспели…
– Кашу так кашу. Мне все равно. Ночью вернусь – чтоб горячая была. Поняла, лягуха?
На равнине идти по следу шайки было легко, поэтому двигались быстро. Потом начались травяные холмы, там отпечатки копыт виднелись тоже хорошо. Но повыше, на камнях, Адриан спешился. Шел, пригнувшись, глядел под ноги.