Либералы ярились, ненавидели обер-прокурора лютой ненавистью, но он стоял несокрушимой скалой – не сдвинешь.
Граф поперхал, проверяя, успокоились ли бронхи.
– Будешь выходить – шепни секретарю про архимандрита и епископа.
Он протянул руку закрыть форточку, и та вдруг сама качнулась ему навстречу. Снаружи донесся гулкий раскат.
– Гроза? В начале февраля? Странно, – рассеянно пробормотал Толстой. Явления природы его занимали мало. – Я сегодня буду сидеть самое меньшее до десяти. Тебе незачем. Закончишь – отправляйся домой. Поклон Корнелии Львовне.
Час спустя, готовясь уходить, Виктор Аполлонович все же заглянул к графу. Нужно было уточнить расписание завтрашних дел.
Жандармский офицер с аксельбантами, личный адъютант Дрентельна, прохрипел срывающимся голосом:
– Ваше превосходительство, я от Александра Романовича. Взрыв в Зимнем дворце. Множество убитых и раненых.
Граф вскочил, опрокинув тяжелый дубовый стул. Надменное, всегда непроницаемое лицо перекосилось от ужаса. Воронин и не думал, что оно способно на такую мимику. Впрочем, у Виктора Аполлоновича у самого подкосились ноги, так что пришлось опереться о край стола.
– Что государь?! – тонким, не своим голосом закричал обер-прокурор. – Жив или…
– Слава богу, – отвечал жандарм.
Тогда Толстой перекрестился, чего на памяти Воронина тоже никогда не случалось. Заведуя духовным министерством, граф не был религиозен. Считал веру делом сугубо государственным.
– Выясняем. Вероятнее всего взорвался газ.
– Ваш патрон, конечно, уже во дворце? – всегдашним, спокойным голосом спросил обер-прокурор.
– Так точно. Отправил меня за вами.
Воронин тряхнул головой, отгоняя страшное видение взорванного самодержца, и тоже взял себя в руки.
– Прикажу подать карету. Я с вами в Зимний, ваше превосходительство?
Толстой поднял стул, выровнял. Он любил симметрию.
– Карету не нужно, и во дворец мы не поедем. Там сейчас суматоха, крик, бегают пожарные. Мы отправимся в Третье отделение. Все донесения будут поступать туда.
До места, где Воронин проработал много лет, прежде чем в семьдесят четвертом перевелся на новую службу, было всего десять минут пешего ходу, и граф сказал, что карета не понадобится.
Адъютант Дрентельна заволновался.
– Ваше сиятельство, а если взрыв произошел не от газа? Если это была мина, дело рук террористов? Как хотите, но я не могу допустить, чтобы в такой день вы расхаживали по темным улицам, еще и без охраны! Революционеры вас ненавидят.
– Если это газ, при чем тут революционеры? Если же мина, тем более опасаться нечего. Господам террористам сейчас не до собаки, когда они уверены, что подорвали ее хозяина.
Воронин вздохнул.