Однако его раньше позднего вечера вряд ли застанешь…
Лишь откладывая рукопись, Михаил Гаврилович заметил в стопке редакционной корреспонденции голубой конверт городской почты.
Письмо было от Эжена, и такого тона, что Питовранов немедленно засобирался.
Это был единственный человек из прошлой жизни, не порвавший отношений с «перебежчиком». У них было объяснение, в конце которого славный Атос печально молвил: «Я знаю тебя много лет как человека честного. Если ты повернул в эту сторону, то по убеждению. Принять твои теперешние взгляды я никогда не смогу, но моя дружба и любовь к тебе неизменны. Давай только условимся впредь никогда не говорить на политические и общественные темы». Можно ли было не помчаться к такому человеку на помощь, если он в несвойственной ему манере пишет: «Положение мое безвыходно. Спаси»?
Воронцовы снимали маленький флигель в скромной части города, на Песках. Прислуги они не держали и в лучшие времена, поэтому Мишель не удивился, когда хозяин открыл сам. Лицо Евгения Николаевича было искажено мукой.
– Что с тобой?! – в испуге вскричал Питовранов.
– Не со мной… – сквозь стиснутые зубы ответил Эжен и показал вглубь квартиры.
Оттуда донесся стон, похожий на рычание.
Мишель скинул шубу на пол, побежал по коридору.
Вторая дверь налево была открыта. В тускло освещенной спальне на кровати сидел, скрючившись, светловолосый человек, вжавшись лицом в подушку и, кажется, грыз ее зубами.
– Ыыы… Ыыы… Ыыыы, – глухо мычал он.
– Опять? – охнул Михаил Гаврилович. – Снова хуже?
Викентий, сын Эжена, отправился волонтером на Турецкую войну. Обратно вернулся в санитарном поезде, с пулей в позвоночнике. Вынуть ее было невозможно, это разрушило бы спинной мозг, и несчастный юноша превратился в инвалида.
– Хуже было всегда, – убитым голосом сказал Воронцов. – Ужасные, ужасные боли. Врачи говорят, пуля давит на нервный узел, и он все время воспаляется. Долгое время выручал лауданум, но приходилось постоянно увеличивать дозу. Теперь перестал помогать и он… Мне посоветовали перейти на более сильный опиат. Дали один адрес… Я побывал, заплатил большие деньги. Не помогает. Наверное, меня обманули… И теперь я не знаю, что делать… Лида тоже слегла, не может слышать, как мальчик кричит… Днем и ночью… Я мечусь между двумя постелями… Это ад, ад… – Он тряхнул седой головой. – Но я тебя позвал не для того, чтоб пожаловаться. Ты знаешь весь город. Ты вращаешься во всех кругах… Помоги моему сыну! Нужно добыть болеутоляющее, которое хотя бы позволит ему уснуть!
– Конечно, – сказал Питовранов, вынимая блокнот. – Тебе следовало обратиться ко мне раньше. Я знаю одного кудесника.