Рийна Ноорваль висела наверху параллельно земле, удерживаемая лишь слабым плетением Лоэля. Светящиеся камни и запах влажной ночи вокруг нее наполняли атмосферой опасности и приключения. Чувствуя дрожь ледяного ветра, Рийна мечтала о том, что ждет ее на другой стороне этого тонкого плетения....
Да и находится Дэлион на несколько сот километров севернее, чем вольный город Таннис.
Пока никаких опасных тварей нам не встретилось. Так, воины дэйш’ли сняли с деревьев парочку змей, маскирующихся под лианы, да прибили здорового мохнатого паука… И все! И это за добрый час, что мы гуляли по этому саду камней! Удивительно мирная картина, какая-то сказочная, нереальная – кругом живописные развалины, буйство зелени, благоухающие цветы, пестрые крылья бабочек. Единственное, что выбивается из всеобщего благолепия, – это пара выжженных прогалин.
Ни принц, ни его почетный эскорт никакого внимания на черные пятна пепелищ не обращали. А я что? Я вроде как не местная, и забот у меня и без того хватает, чтобы размышлять о возможных причинах пожаров. Вот надо еще сиятельного эльфа беседой развлекать…
На небольшой центральной площади Дэлиона принц топтался уже чуть ли не два часа. Я не спорю, здесь действительно было на что посмотреть: развалины ратуши, храма Восьмерых Светлых Богов, богатые дома местных купцов и дворян и даже неплохо сохранившийся фонтан.
Я устало опустилась на бортик фонтана. Сам фонтан давно не работал и сейчас больше всего напоминал заболоченный пруд, но вода на вид казалась довольно чистой. Сильно хотелось пить… Эрайн, разумеется, флягу с водой захватил, да и у тэлиаков на поясах таковые болтались, а вот о бедной рабыне никто не подумал. Но из этого болота я пить не рискну, неизвестно еще, какую заразу подхватить можно.
Никогда не понимала, что можно находить интересного в том, чтобы по всяким развалинам лазить. Я вот этих развалин столько повидала да излазила, что на десяток-другой жизней хватит.
А вот принцу нравилось, с его лица весь день не сходило выражение неземного восторга. Он с какой-то затаенной грустью и нежностью касался колонн и статуй, водил пальцами по тонкой резьбе, будто пытался впитать в себя наследие давно умерших людей.
