А что, если взять в жены ее старшую дочь? Да! Мы сделаем из маленькой сучки покорную рабыню, и она станет выполнять все наши желания! Этот план нравится мне куда больше, Кипп! Что скажешь?
— Я по-прежнему считаю, что это слишком опасно, — без обиняков ответил Кипп.
Он не лукавил. Последнее время у Пирса был взгляд настоящего безумца. Соблазнять придворных дам и насиловать крестьянских девушек многие считали в порядке вещей, но когда Пирс решился на убийство, Кипп подумал сначала, что брат не может пережить публичного унижения и потери невесты. Пирс всегда стремился к власти и именно поэтому так безжалостно истязал своих любовниц. Их просьбы и жалобные голоса, казалось, возбуждали Пирса куда сильнее, чем прекрасные лица и готовность разделить страсть.
Но убийство? Сначала Кипп не верил, что Пирс отважится на такое, и поэтому не возражал, но когда брат приказал ему убить Стоукса, Кипп отказался. Маркизу пришлось действовать самому; правда, он заставил брата стать свидетелем преступления. Кипп никогда не забудет удивленного взгляда Ричарда Стоукса, когда тот понял, что его заманили в ловушку. Пирс, очевидно, испытывал жестокую радость, вонзая кинжал в грудь жертвы и медленно поворачивая, чтобы причинить как можно больше боли. Тогда Кипп отвернулся, содрогаясь в приступах рвоты. Но угрызения совести не терзали Пирса. Он устранил соперника и был на седьмом небе от счастья.
И вот теперь брат замышляет очередное преступление… двойное убийство. Как он может предать Пирса, хотя понимает, что должен отправиться к королю, во всем признаться и валяться в ногах, выпрашивая милости для маркиза? Очевидно, он так же безумен, как его мать, которая лишилась рассудка после нескольких лет супружеской жизни. Пирс не стесняется издеваться над матерью Киппа, но именно на нее пало нелегкое бремя воспитания обоих сыновей любовника и ухода за слабеющей с каждым днем маркизой, то приходившей в себя, то ускользавшей за грань реальности и умершей в тридцать лет.
Кипп вздохнул. Придется ехать в Шотландию с Пирсом. Иного выхода нет. Он украдет королевский приказ, чтобы брат не смог воспользоваться им против невинных людей.
«Это мне следовало бы стать маркизом, — часто размышлял Кипп, снедаемый чувством вины. — Я не опорочил бы имя Хартсфилдов!»
Но тут бастард снова вздохнул. Надо быть верным Пирсу до конца. Отец просил его на смертном одре, и он дал слово.
Дорожная карета де Мариско прогрохотала по булыжникам двора замка Гленкирков в день Святого Андрея, последний день ноября.
