Даже к неопределенности, которая поначалу его жутко нервировала. Почти за год наши с Антоном отношения едва ли сдвинулись с мертвой точки. Он был все так же отгорожен и холоден, а я все так же пыталась просочиться ему в душу. Довольно безуспешно, надо сказать.
Хотя одно изменение все же произошло: периодически мы стали выходить вместе в свет. Посещали рестораны, клубы, а иногда даже выставки. Наверное, я в конец измотала его своим нытьем, и он, дабы не выслушивать мои бесконечные сетования, решил пойти на маленькие уступки.
В такие моменты я ощущала себя почти что девушкой Пеплова и была безмерно горда находиться рядом с ним. Пару раз мы даже встречали его знакомых и сидели все вместе, будто старые добрые друзья. Тогда мне казалось, что со стороны мы с Антоном смотримся как настоящая пара, и я млела от остроты этих новых, доселе неизведанных чувств.
Но затем волшебство момента неумолимо рассеивалось: вечер заканчивался, Пеплов отвозил меня домой, а сам уезжал в неизвестном направлении. Все это время я жила в относительном покое, неизменном комфорте и полном отсутствии уверенности в завтрашнем дне.
Каждый раз, когда Антон не отвечал на мои звонки, отменял встречу или просто задерживался, я вновь и вновь прокручивала в голове ядовитую фразу Москвина: «Красота скоротечна, а мужчины ветрены».
А что, если рано или поздно связь со мной надоест Пеплову? Что, если он влюбится в другую, и я стану ему не нужна? Никаких обязательств передо мной он не несет, я ему не жена и, говоря откровенно, даже не официальная девушка. Что же я буду делать в такой ситуации?
Разумеется, лишний раз я старалась об этом не думать, убеждая себя в том, что Антону со мной хорошо. Но червячок сомнения нет-нет да проклевывался в моей душе, вызывая приступы отравляющей апатии и бессилия.
Я чувствовала себя заложницей этих странных недоотношений: уйти не могла, но и продолжать так бесконечно тоже было невозможно. Я ведь прекрасно понимала, что рано или поздно захочу семью, детей, а Пеплов будет не в состоянии мне этого дать.
С тех пор, как он оскорбительно отозвался обо мне перед лучшим другом, минуло много месяцев, а я так и не отважилась с ним это обсудить. Сначала разговор был не к месту из-за трагедии, случившейся с Реем, затем Антон надолго улетел в Москву, а потом я так и не смогла придумать, с чего начать и с какой стороны подойти к этой неприятной теме.
По крайней мере, именно так мысленно я объясняла себе собственное бездействие.
