На мгновенье я прикрываю веки, давая себе возможность внутренне проститься с несбывшейся мечтой, а затем делаю глубокий вдох и по крупицам собираю утерянное самообладание.
– Я тебя поняла, – отодвигаю кресло и встаю на ноги. – Могу я уйти сегодня пораньше?
Глаза все еще болят от недавней истерики, но щеки уже обсохли. Слез больше нет, испарились вместе с надеждами на счастливое будущее.
– Конечно, иди, – Антон зачем-то встает вслед за мной. – Ты… Ты в порядке?
Он еще спрашивает. Я сейчас не в большем порядке, чем астматик, задыхающийся от приступа, но Пеплову отныне это знать необязательно.
– В полном, – через силу выдавливаю я, покидая его кабинет.
Всю ночь я реву белугой – громко, безудержно, навзрыд. Оплакиваю свое несостоявшееся личное счастье и хороню мечты о безоблачном будущем. Я не сдерживаю себя в проявлении чувств – надо выплеснуть все, облегчить душу слезами, пока никто не видит и не слышит.
Неизвестно, как скоро в следующий раз у меня будет такая возможность.
Когда в окна с первыми лучами солнца стучится рассвет, напоминая о наступлении нового дня, я иду в ванную, умываю заплаканное лицо и протираю распухшие веки ватными дисками, обмоченными в чайном отваре. Затем завожу будильник на семь утра и, снова юркнув в постель, забываюсь тревожным сном.
По ощущением проходит не больше пары минут, когда мое сознание вновь окунается в тоскливую реальность. Еще никогда пробуждение не казалось мне таким болезненным – тело ломит, будто я с десяток километров накануне пробежала, а голова кажется чумной и невыносимо тяжелой.
Издаю горестный, полный вселенской печали вздох и, превозмогая нежелание жить, соскребаю себя с постели. И хоть на учебу я сегодня идти не планирую, дел у меня невпроворот, поэтому, хочешь – не хочешь, нужно шевелиться – сами себя они не переделают.
Перво-наперво иду в душ, чтобы смыть с себя липкую дремоту. Освежившись, буквально силой заталкиваю в рот нехитрый завтрак из двух отварных яиц и запиваю его крепким чаем. Аппетита, конечно, нет, но силы мне сегодня ой как пригодятся.
Затем звоню своей прежней соседке по общежитию Стасе и уточняю, свободно ли мое место. Дело в том, что официально я оттуда так и не съехала. Будто предчувствовала, что мне еще пригодится запасной аэродром. Продолжала вносить символическую плату за проживание и изредка туда захаживала, чтобы помелькать перед глазами у комендантши.
