Собираю волю в кулак и медленно опускаюсь обратно в кресло. Руки, сложенные на коленях, ходят ходуном, а в голове шумит, будто от выпитого. Но я держусь. Всеми силами держусь, потому что очень хочу знать, что именно хочет сказать мне Пеплов.
– Ты себя сильно недооцениваешь, Камила. И в этом твоя большая проблема, – произносит он, тяжело вздохнув. – На работу я тебя взял не из-за минета, а потому что у тебя были самые высокие результаты тестирования из всех кандидатов, которые метили на это место. Да и Переведенцевой, проводившей с тобой первичное собеседование, ты очень понравилась. А что касается проблем с Москвиным, то тут дело вообще не в тебе, а в его болезненном прошлом, которое он почему-то проецирует на ни в чем не повинных людей.
– В смысле? – непонимающе спрашиваю я, утирая рукавом блузки слезы.
– Как-нибудь расспроси знакомых о его последнем разводе. Думаю, эта история многим известна, – уклончиво отвечает Пеплов. – Я лишь хочу донести, что конкретно в тебе никакой проблемы нет и не было. Москвин взъелся на тебя без объективных на то причин, и я просто указал ему на это, применив незначительное давление.
Ошарашенно перевожу взгляд с промокшего рукава блузки на Антона и обратно. Несмотря на гнетущую тяжесть, в душе загорается слабый огонек приятного удивления. Неужели он говорит правду, и я действительно не так безнадежна, как думала?
– Я… Я об этом не знала, – потрясенно тяну я, медленно переваривая информацию.
– Поэтому я и говорю, что ты способна на большее, – утомленно проводя рукой по волосам, подытоживает Пеплов.
Минуту, а, может, даже больше мы сидим в тишине. Я нахожусь в полнейшей прострации и обескураженно пялюсь в одну точку. В голове бардак и неразбериха, а в области сердца неприятно потягивает.
Я чувствую, что разваливаюсь на кусочки, словно старая заезженная колымага, но остановить процесс распада не могу. Я полностью обезоружена и дезориентирована.
Пока Пеплов говорил про работу и Москвина, я ненадолго отвлекаюсь от ужасной мысли о том, что он спит с Астаховой. Но стоит ему замолчать, как эта отвратительная информация вновь всплывает в моем сознаний.
Мне вдруг становится так нестерпимо больно, что хочется закричать, бросить в Пеплова чем-нибудь тяжелым, биться лбом о стену… Сделать что угодно, лишь бы вытолкать из себя эту боль с омерзительным привкусом предательства.
Он спит с ней. Спит с другой. Называет ее по имени. Наматывает ее волосы на кулак. Целует в губы, смотрит в глаза и шепчет пошлости на ухо.
