Автор
В небе над тропической землей полная луна светила яркой белизной через кучи облаков. Этот мерцающий фонарь предназначался для уха дорогого друга Декстера, который сидел в темноте на заднем сиденье «Доджа», словно часть самого автомобиля. Люди видели эту луну как символ скорби и загадки....
Когда мы добрались до дамбы на Пятьдесят девятой улице, Дебора подняла микрофон.
— Проезжаем Пятьдесят девятую, — сообщила она. — Он не торопясь едет на север.
— Вас понял, — произнес Доукс, и Дебора покосилась на меня.
— Молчу, молчу, — сказал я.
— Но ты об этом думаешь.
Мы направлялись на север, дважды задержавшись перед светофором. Дебора сумела обогнать несколько автомобилей, что в уличном движении Майами было праздником души, поскольку большинство машин стремились либо обогнать одна другую, либо проехать сквозь своего соседа.
Мы добрались до Сто двадцать третьей улицы, где в последний раз можно было проехать до Майами-Бич.
— Куда, черт побери, он едет? — пробормотала Дебора, положив рацию рядом с собой на сиденье.
— Может, просто катается? — предположил я. — Взгляни, какой прекрасный вечер!
— Угу. Хочешь сочинить сонет?
В нормальных обстоятельствах я дал бы ей блестящий ответ, но сейчас мне ничего не пришло в голову.
Через несколько кварталов Дебора вдруг ударила по газам и повернула налево, пересекая все линии движения, включая встречные. Ее тонкий маневр вызвал какофонию гневных сигналов со стороны водителей, двигающихся в обоих направлениях.
— Он сделал свой ход, — сообщила Дебора Доуксу. — Теперь следует на запад по Сто тридцать пятой улице.
— Я пересекаю залив по Широкой дамбе. Буду у вас в «хвосте», — сообщил Доукс.
— Что находится на Сто тридцать пятой улице? — поинтересовалась Дебора.
— Аэропорт Опа-Лока, — ответил я. — Примерно в двух милях по прямой.
— Черт! — воскликнула она и снова взяла рацию. — Доукс, на его пути находится аэропорт Опа-Лока.
— Еду, — сказал он, и я услышал рев его сирены еще до того, как отключилась рация.
