В зале приема пациентов утоптано было так, что можно было только на цыпочках добраться до стойки регистрации. Я внимания не обращала, но слышала их ругань: отчаяние больных, осуждение медперсонала. Каблучки кабинетной старушки звонко перекликались по коридору, заставляя думать о том, сколько еще можно терпеть. Я сама в таком состоянии была бы уже готова взвыть от изнеможения....
- Какая разница, найду я вам карту или нет?! Без пяти семь уже! На часы посмотрите! Ни один врач вас не примет. Всё!! Мы закрываемся.
Сухим щелчком хлопнули створки жалюзи на окошке регистратуры. Распаленная очередь еще продолжала воевать, однако люди из хвоста уже обреченно потянулись к выходу.
Ну, вот и все - можно домой. Только заскочу резерв проверить. Да и цветы Ирке надо купить - три года знакомства завтра, попышнее бы обставить, а то опять обидится.
Резерв - штука такая, с ней лучше не шутить, а то сам в одночасье ноги протянешь.
Мы никогда не болеем, почти не устаем, в нашей крови дохнет вся болезнетворная пакость, любая рана заживает в секунды. Ирка, помнится, до смерти перепугалась, когда я руку на пикнике порезал. Собралась меня чуть ли не в реанимацию везти, еле отговорил. Зато после того, как на ее глазах затянулась рана, многое объяснять пришлось.
Ведь хилер не просто сам здоров как бык. Он еще всем этим и с другими поделиться может, если обучен, конечно. И главное тут - не переборщить. Не отдать слишком много, а то и самому не останется, и, как спидозник, ско-пытишься в момент от первого же сквозняка или пореза.
Так что за резервом следить надо, неровён час - исчерпаешь, тогда всё, прямая дорога на пенсию.
Стеклянная крестовина вынесла меня на улицу. Сразу навалилась безысходная жара, придавила к земле.
