Мое тело сотрясается. Рыдая, я отпускаю свою злость, боль, усталость. Они чересчур долго полностью господствовали над моими мыслями, ведь я жила лишь для того, чтобы родители меня заметили.
Я смотрю на него, слезы катятся по моим щекам.
– Они не оставили мне записку. Почему?
Он приподнимает меня, сажает на стойку и вновь обнимает, одной рукой сжимая мои волосы. Уткнувшись лицом ему в шею, беззвучно реву. Я не смогла бы сдержаться, даже если бы попыталась.
– Потому что они были мудаками, детка, – произносит мужчина сдавленно. – Они были гребаными мудаками.
– Я не знаю, кто я такая, – говорю навзрыд.
Джейк успокаивающе гладит пальцами мою голову и крепко прижимает меня к себе. Мои руки безвольно висят вдоль туловища, энергетически я абсолютно истощена под гнетом всех эмоций, которые годами копила и не хотела чувствовать. Мне больно.
– Ш-ш-ш-ш-ш… – шепчет дядя возле моего уха. – Все в порядке.
Он не отпускает меня. Не знаю, сколько я плачу, однако, когда слезы начинают иссякать, мои щеки вспыхивают от стыда.
Пытаюсь подняться, только Джейк не ослабевает хватку, не давая мне шанса сбежать.
И постепенно я забываю обо всем. О беспокойстве, о сомнениях, о стыде… Мать твою, я просто чокнутая, но его это не отпугивает.
Несмело, я обвиваю руками талию Джейка, сцепляю кисти у него за спиной и вдыхаю его запах.
Теплый. Он такой теплый. От них всех, даже от обстановки, исходит тепло. Пусть мы и не закончим то, что начали, это все равно очень приятно. Наверное, Мираи последняя, кто меня обнимал. Я позволила ей такой жест в свой прошлый день рождения, но по-настоящему обнимать себя не давала уже много лет.
Спустя какое-то время моя истерика утихает, боль притупляется, ведь я знаю правду. Родители не любили меня.
И я в этом не виновата.
Он спрашивает, до сих пор не прерывая объятий:
– Итак, хочешь, чтобы я уложил тебя спать? Я могу.
Не совладав с собой, смеюсь, и чувствую, как его грудь тоже сотрясается от смеха.
Я поднимаю голову и тру глаза. Заметив на его коже свои высыхающие слезы, пытаясь их стереть.
Шмыгнув носом, беру кухонное полотенце и привожу нас обоих в порядок.
– Знаешь, я пыталась обрести счастье, – сообщаю ему. – Встретиться с парнем и все такое, но ты мне не разрешил.
– Я боялся, что на данном этапе парни станут для тебя лишь формой подросткового протеста. Не хотел, чтобы ты сделала что-нибудь, о чем потом пожалеешь.
Сглотнув, по-прежнему ощущаю прикосновения его рук.
– А может, испугался, – говорит Джейк с легкой дерзкой улыбкой, – что все захотят тебя и помешают нам проводить время с тобой.
В животе зарождается трепет. Мне нравится слышать от него нечто подобное.
Я киваю. Все-таки здорово, когда у тебя есть семья.
Дядя стягивает меня со стойки и шлепает по попе.
– Теперь возвращайся в кровать.