Автор
Зимнее утро окуtывает тихой меланхолией, и Хабиб выходит из автомобиля с усталым вздохом. Перед ним стопка автомобилей ждет его нарушением спокойствия. Ледяной воздух защекает его лицо, усиливая тревогу о том, что же случилось.
Я с ними идти не хотела, и потому только еще глубже зарылась под одеяло, когда услышала приближающиеся к моей комнате шаги, а затем и решительный стук в дверь.
– Мадь, пойдешь? – Иркиному упорству позавидовал бы и бронепоезд.
– Нет! – рявкнула я, прикрывая голову подушкой.
– Давай, ну! Все равно вечером уезжаешь! Хоть чуть-чуть проветришься! – заскулила Зайцева под дверью.
– Нет! Говорю же!
Добавлять, что я только и жду, когда они все уйдут, чтобы выползти из своего "" скворечника"", как назвал мою комнату один бородатый товарищ, и спокойно попить кофе в гробовой тишине, я не стала.
Я чутко прислушивалась к ее удаляющимся шагам. Вот она стремительно и легко спускается по лестнице, вот говорит ребятам, что со мной связываться бесполезно. Вот они начинают возмущенно и недовольно галдеть в ответ, при это шурша верхней одеждой и натягивая обувь. Скрип входной двери, шаги, смех, хлопок…Всё.
Тихо.
Я непроизвольно выдохнула. Одна. Наконец. Дом моментально зазвенел приглушенной пустотой. Казалось, я слышу в ней, как шуршат пылинки в воздухе, подсвеченные проникающими сквозь окно солнечными лучами.
Я сладко потянулась, откинула одеяло и пошлепала в душ. Сейчас вот приведу себя в относительный порядок и можно будет попить кофе. А после соберу вещи.
А вечером уже самолет.
***
На улице стояла как назло восхитительная погода. Плюс пять, ультрамариновое небо и невероятно яркое, румянящее щеки солнце.
Наварив себе целый тазик крепкого кофе, я запрыгнула в салатовые дутики и, завернувшись в пушистый плед, вышла на нижнюю террасу.
Вокруг было тихо – почти все соседи, как и мои одногруппники ушли на склон. Оставшиеся же еще отсыпались после ночных гулянок.
Грея пальцы о свою огромную кружку, я с ногами залезла в плетеное кресло в самом дальнем уголке террасы, поплотнее завернулась в плед и затихорилась, отпивая медленными глотками и самой себе напоминая нахохлившуюся сову на жердочке. Из небрежно скрученной гульки на макушке волосы торчали во все стороны, на побледневшем лице проступила печать уныния, а в потухших глазах засел опыт веков.
