Автор
Весна 1898 года принесла Лыкову новые испытания: шайка жестоких бандитов начала огульно разворачивать посреди Донецкого бассейна. Уже за месяц они грабили казенные и частные учреждения, убивая восемь человек. Взрывы и выстрелы создают напряженную атмосферу безвременной войны в деревне Донецка....
– Пусть шпионы вредят, зато приличия соблюдены.
Опять повисло тягостное молчание. Горемыкину явно не хотелось признавать, что его рижские подчиненные промахнулись и недостойны доверия. Зволянский почувствовал это и перевел разговор в рабочее русло:
– Алексей Николаевич. Как вы представляете свою линию теперь? Вот вы возвращаетесь в Ригу и начинаете опять что-то выведывать. Все помнят, что недавно вас интересовала смерть старшего Титуса. Вы расследовали ее как частное лицо, которое Кнаут к дознанию не допустил.
– Сергей Эрастович, я уже думал над этим. Мне нужен просто официальный статус. Никаких тайных командировок, никаких полномочий через головы полицмейстера и начальника сыскного отделения. Лыков должен приехать туда как чиновник Департамента полиции. По обычным, не секретным делам.
– Каким, например? – удивился Зволянский.
– Например, для обучения кадра рижских городовых атлетическим способам самозащиты.
– А ведь удачная мысль, – тут же одобрил директор департамента, поворачиваясь к своему министру.
Действительно, идея Лыкова была хороша. Он вполне официально обучал этому чинов столичной полиции. Завел такое обучение петербургский градоначальник Клейгельс год назад. Инструкторов было всего двое. Знаменитый Владислав Пытлясинский, имевший в столице частную борцовскую школу, показывал приемы французской борьбы.
– Все же я не понял, – капризным голосом сказал Горемыкин. – Ну командирую я вас в Ригу учить тамошнюю полицию атлетизму. Никто не возразит, дело-то хорошее.
– Да нет же, ваше высокопревосходительство. Тот факт, что я приехал из министерства с официальным поручением, уже все изменит, – терпеливо пояснил сановнику Алексей. – И совершенно все равно, что это за поручение. Главное, Лыков явился по воле начальства. И Войтов, и Кнаут не посмеют мешать мне вести в свободное время то самое частное дознание, которое их так раздражает.
