Рядом с тихо отдававшимся шагом он замер. Словно подслушивая незнакомый шепот из глубины комнаты, а затем, услышав свой голос в ухаживающей рации, понял, что несет ответственность за этот загадочный звук. Проникновенно прозвучал вопрос: "Стоит ли?". Он шагнул к креслу и внимательно оглядел его — будто снаружи наблюдал за чем-то угрожающим, что вырвалось из темноты....
Грязный подъезд залило сиянием, которое видела только я, и невыразимо прекрасная фигура с телом, как у двуногих, и головой кошки, ростом куда выше него, встала рядом и коснулась лба двуногого странного вида музыкальным инструментом. До сих пор не знаю, сама богиня это была или одна из ее асур, но в тот момент мне было не до того.
В воздухе поплыл тонкий, печальный, чарующий звук. Двуногий постоял немного, потом решительно посадил меня на плечо и пошел по ступенькам вверх. Уверена, он до сих пор думает, что это было целиком его решение.
* * *Самка ходит с большим животом. Я сижу у входной двери и перемурлыкиваюсь с Тимофеем, который томится с той стороны. Никогда не видела его глазами, только через запах. Он большой и пушистый. От его спокойного, мужественного голоса у меня по телу бегут мурашки и хочется прижаться к полу.
– Сбеги, – говорит он, – просто кинься в дверь, когда она откроется. По лестнице десять этажей вниз, а там во двор. Мы сможем быть вместе. Я все здесь тебе покажу. А если захочешь – просто вернешься.
Объясняю ему, что еще не готова так резко поменять свою жизнь. Тимофей фыркает, встает на задние лапы и точит когти о дверь. Его запах сводит меня с ума. Предложение сбежать и пожить вольной жизнью, конечно же, на время, перестает казаться мне таким уж безрассудным. Возможно, что я…
Тимофей внезапно шипит, и я слышу, как он яростно бьет лапами. При этом нет никаких посторонних звуков и запахов. Такое впечатление, что он сражается с пустотой.
– Что случилось? С кем ты там? – взволнованно спрашиваю я, бегая возле двери.
– Миш, что-то она разоралась там в коридоре.
– Весна же. А там кот дворовый болтается в подъезде, видел, когда мусор выносил. Чует кавалера.
Тимофей утробно воет, шипит, снова воет, снова бьет лапами. Я слышу его тяжелое дыхание.
– Прости, – говорит он, – не удержал. Слишком большой.
Дверь наливается багровым пузырем, и я вижу, как через порог перетекает огромный слизень размером с кресло.
Это моя территория, тварь!
Я бью лапой и отскакиваю, прыгаю и бью снова. У этого слизня прочная шкура, порезы медленно затягиваются. Он источает опасность и пахнет смертью.
