Автор
Тимми Паркер сидела за письменным столом, подложив под себя ногу. В разгар утренней суматохи она наконец-то собралась написать долгожданную мемуары. Но что-то мешало ей — волнение или опасения? Несмотря на это, она уже начала свой первый абзац, и таинственный мир предстает перед ней словно в сказке....
О ее подлинности она пока не упоминала – объяснение могло показаться слишком сложным. Один из монахов сразу понял, о чем речь, подвел Веронику с Эйданом к маленькой запертой двери и позвонил в нее. Ждать пришлось несколько минут, но наконец дверь открыл монах в темных одеждах и вопросительно взглянул на посетителей. Вероника снова объяснила, в чем дело. Монах попросил их следовать за ним. В это время в часовне зазвонили колокола, и Вероника с Эйданом увидели, что все монахи, находившиеся во дворе, зашли в церковь.
Посетителей провели в маленькую приемную, похожую на келью, а через несколько минут молодой монах в облачении и сандалиях, полагающихся по уставу этого ордена, вышел поприветствовать их и проводить во внутренние помещения монастыря.
По длинному узкому коридору с каменными стенами они вышли в просторный зал. Это была библиотека с каменными полами, панелями из дерева на стенах и полками, сплошь заставленными толстыми древними фолиантами.
Приветствуя их, старый монах встал. Он был невысокий, полный, с выбритой по уставу ордена головой и белоснежной бородой. Если бы не ряса, он был бы похож на Санта-Клауса.
– Что привело вас сюда? – спросил он по-английски, услышав, как Вероника и Эйдан переговариваются между собой на этом языке. Несмотря на акцент, говорил он бегло, поглядывая то на одного, то на другого собеседника. Вероника негромко объяснила, как у нее появилась картина и откровенно высказала сомнения в ее подлинности, но добавила, что хотела бы узнать подробности, поэтому наконец выбрала время и приехала в Венецию.
Монах надел очки без оправы, поднес фотографию поближе к глазам и нахмурился. Потом медленно перевернул ее и долго разглядывал, держа вверх ногами. Вероника описала внешний вид и качество поверхности краски, упомянула о нескольких изъянах, вероятно, возникших со временем, поскольку она была почти уверена, что картина относится именно к той эпохе, к которой ее приписывали.
