В пещере Торатау, где свет изнывает под жестоким южным солнцем, Дима вновь задерживается в постели. Мама его упрекает за каждый час, когда он остается без дела — ребята скоро приедут, и рюкзак ещё не собран. Здесь воздух острый как лезвие, а сознание пытается вернуться из телеги ковчега в мир обычных дел....
– Ура! Коли! – отталкивая Гончарова, вперёд протопал сапожищами Чанов Иван.
Внизу, чуть левее пролома катались по земле двое. Спеша прикрыть Чанова, отбивавшегося в это время сразу от двух противников, Тимофей влупил прикладом по голове подмявшего Савелия татарина и побежал дальше.
– На, на, на! – колол он короткими резкими злыми выпадами перед собой. Теперь уже гянджинцы отбивались и пятились назад.
Чанов изловчился и достал одного из них в верхнюю часть ляжки. Татарин резко взвыл и, подволакивая ногу, поспешил скрыться.
Насыпной вал перед крепостью был взят, всюду по его гребню сновали русские солдаты, а командиры уже гнали их на высоченные крепостные стены.
Для орудий наступающие были уже в слепой зоне, зато сверху по ним били ружья защитников крепости.
– Лестницы ставь! – слышались команды офицеров. – Наверх, братцы! Коли басурман!
Десятки длинных, заранее сколоченных лестниц приставили к высоченной стене, и по ним начали карабкаться штурмующие.
Тимофей уже отстрелял восемь патронов, прикрывая снизу карабкающиеся на стену фигуры. На девятом выстреле мушкет дал осечку. Открыв полку замка, он заменил кремень на курке и прочистил протравником то отверстие, что вело к пороховому заряду.
Подступы к стене освещались малиновым светом, воняло сгоревшей шерстью, порохом и кровью.
Атака с Тифлисской стороны захлебнулась. Напротив первой русской колонны на крепостных стенах собралось основное войско защитников города. Штурмующие начали нести потери. Как раз в этот самый момент и ударила с противоположной стороны колонна Семнадцатого егерского полка.
Огонь со стен резко ослаб, и, выставив в очередной раз лестницы, драгуны, гренадёры и мушкетёры полезли по ним опять наверх.
Гончаров поднимался вслед за Савелием.
