В пещере Торатау, где свет изнывает под жестоким южным солнцем, Дима вновь задерживается в постели. Мама его упрекает за каждый час, когда он остается без дела — ребята скоро приедут, и рюкзак ещё не собран. Здесь воздух острый как лезвие, а сознание пытается вернуться из телеги ковчега в мир обычных дел....
Глаза серые, волос тёмно-русый, все, как и в докладной прописано. Сложением вот только он по бумаге отличается. Беглый-то Гончаров сам крепкий, а у нас этот шибко худоват.
– Ещё бы ему не быть худым, ежели он целый год неизвестно где скитался, – усмехнулся городничий. – Здесь, пожалуй, вся крепость сложения-то с голодухи истает. Так, так, так, очень интересно, – постучал он по столу пальцами. – В таких случаях положено поступать с беглыми сурово, коли совершили они какой проступок, так рвать им ноздри, бить кнутом и гнать на каторгу в Сибирь.
– Алексей Игнатьевич, да на что нам это? – тонко улыбнулся капитан-исправник. – С Верхоторских же за него под рекрутский набор всё одно другой, подменный человек уже пошёл. Ведь так?
– Ну да, как и положено, за беглого волостное общество другого выдало, – кивнул городничий. – Ещё и штрафные за такое дело выплатило. Ты это к чему, Фёдор Евграфович, ведёшь, никак измыслил чего?"
"– Да есть у меня тут одна мысль, – тихо ответил тот.
– Ну, так ты ближе к делу, Фёдор Евграфович, говори, – поторопил капитана-исправника городничий. – Какое предложение тут у тебя?
– А такое предложение, Алексей Игнатьевич, – прищурился исправник. – Больных-то и беглого всё равно заменять волостным сходам придётся. Так пусть этот наш «художник» и идёт кому-нибудь в замену. А этот сход пусть и выкупает по полной рекрутскую квитанцию. В наш, этого года набор приказано с двухсот пятидесяти душ одного в рекруты забирать.
– Интересно, интересно, – прищурившись, проговорил городничий. – Так-то оно всё складно, казна тут ничего не теряет. Людей сколько и положено в армию от нас идёт, уезд рекрутскую повинность выполняет исправно.
