В полной мере окутанная мраком летний вечер с шумно топающей по кирпичу старой «Волгой» и рыданьем гортензий, это первые кадры из жизни Евгении Ниловны. Но все еще больше дрожит под прикрытием мирный домашний шум — прерывистая злость матового стекла кастрюльки и вырывшиеся за улицу слова хитающей женщины о вине своего мужа. В этот момент внезапно появляется Матвей Нестерович с его душевной болью, словно дракон под прикрытием мирного быта....
– С магом? Сказочник ты, а не рыцарь! Или твой дядя – сказочник.
Второй дракон вроде бы случайно встал так, чтобы загородить Матвея от пылких взглядов Джослины, приняв удар на себя. Выпрямился, расправил плечи и добавил в голос низких рычащих ноток. Если бы был в драконьем облике, наверняка еще бы гребень встопорщил и хвостом помахал.
Рогдван в ответ лишь подкрутил уровень презрения во взгляде. И тут же получил тычок в ребро от Матвея.
– Эй, ты мне тут рожи не строй. Где твой дядя нашел мага, как его одолел, сколько всего сетей было, как он понял, что сети для охоты на драконов?! Подробности давай, а не глаза закатывай.
"Евгения подтверждала каждый его вопрос внушительным кивком. Еще до начала допроса она тихо попросила Лоренца сгонять в сторону драконьей пещеры. И теперь крутила в руках здоровенные овечьи ножницы, которыми на днях ровняла кусты, иногда выразительно ими щелкая.
– Дядя служил у мага проводником, они искали сбежавшего молодого дракона, – процедил Рогдван. – Не нашли… Маг отказался платить нужную сумму, и дядя забрал сети в счет оплаты.
– Спер, короче, – сделал Джеролд логичный вывод. – А то честный бой рыцаря с магом. Насмешил…
– Погодите-ка, – Евгения временно прекратила шоу «человек руки-ножницы» и прищурилась, – что-что ты там сказал про сбежавшего молодого дракона? Может, драконицу? – и она очень пристально посмотрела в сторону все еще сидевшей на камушке Джослины.
А все потому, что, пока Рогдван рассказывал свои интересные новости, эта блондинистая змея слишком уж заметно напряглась.
– Дядя таких подробностей не упоминал, – выплюнул Рогдван.
Но Евгении в качестве ответа хватило с облегчением расслабившейся Джослины. Чисто машинально пощелкав ножницами, она ласково спросила у драконицы:
– Деточка, а ты ничего не хочешь нам рассказать?
– Ничего! – Это было первое внятное слово, которое блондинка произнесла после плена.
– А по заднице? – педагогические принципы с треском рушились и сдавали свои позиции под напором нахальной драконьей реальности.
– Вы вроде говорили, детей бить нельзя… – робко напомнил Лоренц, видя, что остальные помалкивают.
Он как-то попытался применить единственный воспитательный метод, который знал сам, на брате. И получил за это суровую отповедь от бывшей учительницы.
– То детей. А то взрослых бессовестных ящериц! – Евгения наставительно подняла палец.
