В полной мере окутанная мраком летний вечер с шумно топающей по кирпичу старой «Волгой» и рыданьем гортензий, это первые кадры из жизни Евгении Ниловны. Но все еще больше дрожит под прикрытием мирный домашний шум — прерывистая злость матового стекла кастрюльки и вырывшиеся за улицу слова хитающей женщины о вине своего мужа. В этот момент внезапно появляется Матвей Нестерович с его душевной болью, словно дракон под прикрытием мирного быта....
Матвей решил не признаваться, что тишком подкидывает тефлонцам разных грибочков и ягодок, по совету Грома. Наивные железяки даже не замечали, что грибки стоят без грибниц, а кусты – почти без корней. Зато после грибного супчика или отвара на ягодках рыцари становились задумчиво-замедленными. Только в лесочек отлучались поспешно и часто. Но это была мелкая подрывная деятельность, скорее для души."
"Вот Евгении отвести душу не удавалось. Наоборот, все вокруг действовало ей на нервы. Консервы не сняли осаду, золотая дрянь не убралась к папочке или к новому дураку, в смысле мужу.
Конечно, можно было не дожидаться, пока чертов магистр припрется за своим племянником, а отправиться к магу и передать ему Джослину с рук на руки. Правда, та совершенно не горела желанием возвращаться под опеку, возомнив себя взрослой женщиной.
Зато Евгения была взрослой и отчетливо осознавала свою ответственность перед взятыми под опеку дикарями. Бросать их на произвол консервов было опасно. Кто знает, сколько лететь до этого мага?! Опять же, вдруг он все же дракононенавистник?
Нет, все должно быть по очереди, первыми занимали консервы? Значит, сначала надо разобраться с ними.
Ну а если перейти с пессимизма к оптимизму и представить, что маг – хороший мужик? Вдруг он решит отомстить гадам, обидевшим его девочку? Особенно если узнает, что руководил всем обокравший его когда-то паразит…
– Так, пошли к блондинистой выдре, сейчас я из нее координаты опекуна вытряхну! – Подскочив с кровати, Евгения принялась энергично одеваться.
Увы. Выдра опять где-то развратно летала со своим кавалером. Она вела себя с Джеролдом как истинная кокетка: то смыкалась крыльями и обвивалась шеями, то шипела, плевалась огнем и фыркала, если что-то было не по ее.
Евгения презрительно смотрела на этот цирк и вспоминала собственную молодость. Да она такой неуравновешенной дурой была лет в пятнадцать! Нет, раньше! В пятнадцать она уже поумнела.
Впрочем, коза в чешуе скоро объявилась на утесе возле рва. Ее кавалер, покружив над своей ненаглядной, кое-как примостился рядом.
