В 60-е годы обычные советские семьи, но наша — не типичная: офицеры и евреи. Вместе они делают нас уникальными. Книга рассказывает о юных героях из таких семей, где обыденность переплетается с загадками и невероятными открытиями.
Он вообще все наши смешки и ухмылки относил за счет своего акцента и ошибок в русском языке и тут тоже покраснел, насупил густые брови и потребовал объяснить, что такого смешного мы нашли в его словах. Пришлось мне встать и объяснить. Незнакомый с советским военным фольклором Мехмет Наимович ничего не понял, кроме того, что дети смеются не над ним, и продолжил объяснять, кто такие временнообязанные крестьяне. Если разобраться, почему я всю жизнь терпеть не могу Некрасова, можно отыскать несколько причин, но занудные и путаные рассуждения Мехмета Наимовича явно будут не последней из них.
"Ближе к концу четверти уже вполне освоившийся в классе Мехмет — как мы его между собой называли — по какому-то поводу показывал на уроке картину Репина «Бурлаки на Волге» и в качестве звуковой иллюстрации спел одну фразу из песни «Эй, дубинушка, ухнем». Оказалось, чуть ли не шаляпинский бас! Девочки хором попросили спеть что-нибудь еще, и смущающийся Мехмет исполнил песню албанских партизан. А как раз в это время наш актив вместе с классной руководительницей мучительно соображали, что бы такое подготовить к школьному смотру художественной самодеятельности, чтоб члены жюри ахнули и дали нам первый приз.
И мы стали каждый день оставаться после уроков и разучивать песню «Шкипония партизане». Я в хоре не пел по причине того, что мне медведь на ухо наступил, но участвовал во всех репетициях благодаря обнаружившимся способностям к албанскому языку. Быстро выучив слова, я подсказывал их путавшимся хористам, а через пару недель мы начали обмениваться с Мехметом короткими репликами по-албански.
