В восемь утра башни Эльдрейни зазвенели механические часы, и я с гневом приземлилась на улице. Выпрыгнув из сумки, я скрылась в белой дымке и преобразилась в человека. Покурившись вдоль изысканных арф, я окутала себя легким паром. Здесь царила не только шум стальных механизмов, но и живописный звук музыки, наполняя воздух загадочным ощущением....
С моей помощью ты должна проникнуть в разум каждого из них. И тогда ты сумеешь ими управлять. Шиис-сара асс-фара ис-си ш-шейле…
Он говорил ещё, и я повторяла за ним, пока разумы демонов не представились мне длинными, зловещими лабиринтами, где царило только одно: «Хочу». Я облизнула губы, чувствуя, как тёмное нечто поднимается в моей груди. Как сильно я хочу вместе с этим демоном пить… пить, как воду, поглощать, как еду, чужую душу, чей вкус изысканнее любого лакомства… она утолит и голод, и жажду…
Чьи-то руки обняли меня.
— Не заходи слишком далеко, Кэрхильд, — предупредил дядя. — Ты связала себя с демонами, теперь приказывай. Как устанешь, отпусти… я закончу за тебя."
"Я старалась. С силой натягивала обжигающую льдом цепь, когда понимала, что вот-вот демон сорвётся. Бросится на куда более заманчивые цели — драконов, — вместо того, чтобы биться с рухами.
— Молодец, Кэрхильд, — чуть слышно проговорил дядя. — Давай… Давай ещё, — и по его глазам я видела, с каким трудом он стискивает цепь, которая была намного толще и тяжелее моей.
Рухов осталось всего трое. Проклятые главой Ордена магические создания, они обладали искалеченными душами, и всё же могли насытить высшую нечисть. Демоны рвали их, пожирали и гибли сами, пока не остался только один.
— Нужно завершить ритуал, — услышав тихий голос дяди, я в смятении взглянула на него.
— Но демон жив! Он летит сюда!
— Ему нужна кровь, — с этими словами дядя резко отстранил меня, сорвал с левой руки перчатку и полоснул ножом — у него ведь ещё оставался этот нож! — по своей ладони.
Кровь щедро закапала на снег… и демон замер. Он жадно впитывал в себя её запах, растопырив крылья, устремив в нашу сторону плосконосую морду с жуткими остроконечными ушами.
А затем пропал.
— Вот и всё, — уронив нож, как будто через силу проговорил дядя. Рана на его ладони мгновенно затянулась, став ещё одним шрамом. Холодный белый туман вокруг нас медленно развеивался, таял клочьями в воздухе. Я прижалась к дяде, пытаясь согреться, и закрыла глаза.
— Он не вернётся?
— Нет. Всё закончилось, — рука, затянутая в перчатку, гладила меня по голове.
