В этой глухой деревне у озера жила простая женщина, но дракон ее жизнь перехитрил. Открытый небесами склон саранчами ломился под солнечным светом, а она готовилась к последней поросле клубники — и в этот момент она отчетливо почувствовала на себе взгляд дракона. Круглое зеркало природы утонуло во взгляде чудовища. Воздух вокруг сгустился, словно стеклянная кружка надежды....
А если всякий раз, как из деревни гуся к обеду или корзинку огурцов принесут, этот щит снимать, а потом назад ставить, озвереешь же. Небось, такое посложнее, чем просто ключом дверь отомкнуть-запереть.
Хотя, возможно, сама Аниль — ключ для этого щита? Допустимо такое?
Ещё понятно, что ждать помощи от деревенских не приходится. Объяснить подозрительность той тётки с козой и слепое послушание мужиков можно было лишь одним: вся деревня под внушением. И если маг прикажет меня на куски порубить и съесть — съедят. А потом, как ни в чём не бывало, огород пойдут поливать.
Кухня обнаружилась в конце крыла, дальнего от башни. Аниль на моё вторжение не прореагировала никак, а я решила — выйдет или нет — постараться подготовиться к побегу. Наверняка, если выберусь, опять придётся неделю чесать через лес. Значит, надо незаметно запасти припасов, да побольше.
Тревожило, кстати, что колдун даже не поинтересовался содержимым моей дорожной сумы. Ладно, жалкая горсть серебрушек ему без надобности, но ведь все в дорогу хоть нож, хоть топор берут.
Посмотрев, что из припасов есть на кухне, решила, что нашью мешков побольше и возьму с собой всяких круп, муки и кусок сыра, большой круг которого обнаружился в холодной комнатухе за кухней. А свисающего с потолка окорока наемся перед дорогой. Угрызений, что собираюсь забрать чужое, не испытывала — я сюда в гости не набивалась.
С мешками вышла загвоздка. Иглы с нитками у меня были, а шить из чего? Чуть не примерилась к занавескам… но потом испугалась, что если колдун заметит — убьёт. И стащила в одной из пустующих комнат наволочку с подушки.
Угнетало то, что в доме стояла полная тишина. Даже в безлюдном лесу пересвистываются птицы, цокают белки, пищат мыши, шумит ветер, гудят насекомые — есть жизнь. А здесь, как в мёртвом склепе. Только Аниль ходит, как тень, и молчит.
По ночам было просто жутко — чёрное безмолвие давило и пугало. Словно ты оглохла и ослепла… Оставалось съёживаться под шёлковым одеялом и стискивать в руке дедов кинжал, который я клала под подушку.
Днём я старалась незаметно исследовать особняк, вдруг найду лазейку? Забрела и в ту комнату, куда меня отвели вначале. Правда, думалось, что там окна можно даже не проверять, наверняка закрыты. Хотелось поглядеть на книги. Ведь бежать пока рано.
