В кабинете СМИ я выглядела подчеркнуто спокойной — все знали, что это видимо, самое важное интервью в своей карьере. Но внутри меня каждый раз теснила неуверенность. Атмосфера здесь была наполнена тревогой и ожиданием: люди ждали неожиданных ответов, которые могли перевернуть всю мою жизнь....
Кстати, мои родители не общались и, вообще, не встречались, с тех пор, как мне исполнилось два года. Два года после моего рождения мама продолжала жить в Москве, в общежитии квартирного типа, доучивалась, но, надо признать тот факт, что отец дал мне свою фамилию и помогал материально. Наверное, потому, что факт моего рождения стал известен его родителям и жене. И если последняя оказалась не в восторге, то родители призвали сына взять на себя ответственность за содеянное. Ответственность заключалась в финансовой помощи, меня отец, за два года, по маминым словам, видел три с половиной раза без особого энтузиазма.
– Поедешь? – спросила меня мама вечером, когда я передала ей разговор с бабушкой.
Я, не скрываясь, вздохнула.
– Поеду. Что делать?
Мама пожала плечами.
– Отказать.
Я мялась, водила пальцем по краю чашки. Затем призналась:
– Не могу.
Мама повернулась ко мне, подперла рукой крутой бок и многозначительно хмыкнула.
– Тогда поезжай. Мне даже интересно, насколько тебя ещё хватит.
Я помолчала, затем довольно решительно проговорила:
– Последний раз.
– Ты всегда так говоришь.
Я с видом мученицы возвела глаза к потолку. Призналась:
– Знаю.
– Но не отпускает, да?
– Мам, а как меня должно отпустить? – удивилась я. – Все вокруг знают, чья я дочь. Без конца вопросы задают, присматриваются ко мне… так, будто у меня две головы. Как же, я дочь Родиона Кауто! Будто он какой-то небожитель. – Я вздохнула. – Хотя, так почти и есть.
– Глупости, – фыркнула мама, поднимаясь из-за стола. – Он обычный человек. Причем, не слишком хороший человек.
