В кабинете СМИ я выглядела подчеркнуто спокойной — все знали, что это видимо, самое важное интервью в своей карьере. Но внутри меня каждый раз теснила неуверенность. Атмосфера здесь была наполнена тревогой и ожиданием: люди ждали неожиданных ответов, которые могли перевернуть всю мою жизнь....
Я понятия не имела, сколько времени они собираются провести в Питере, но оказаться с ними лицом к лицу по возвращении, мне отчаянно не хотелось. Аля сходу примется делиться со мной новостями и впечатлениями, будет рассказывать об Илье, о его сыне, о том, как они «большой, дружной семьей» проводили время в северной столице, а у меня, боюсь, нервы не выдержат. И поэтому в понедельник, с утра пораньше, попрощавшись с успевшей проснуться Зоей, я отправилась на вокзал. Бабушка взяла с меня обещание, что я вскоре вернусь, как только улажу все дела, и я, конечно, ей пообещала.
Зато мама была рада меня видеть, и брат с сестрой тоже. Младшие кинулись разбирать заказанные подарки, а мама меня обняла, наверное, в пятый раз за полчаса моего пребывания дома.
– Как я давно тебя не видела, – сетовала она. – Привыкла уже, что ты рядом. А тут опять Москва, и ты пропала.
– Нигде я не пропала, мама. Я же тебе звонила почти каждый день.
– Да что мне твои звонки. Я же знаю, как ты звонишь. – Мама откровенно махнула на меня рукой. Выставила на стол ягодный пирог, похвалилась: – Специально к твоему приезду пекла. – Я благодарно улыбнулась, взялась за нож, собираясь пирог порезать. А мама повторила: – Знаю я, как ты звонишь. У тебя всегда всё хорошо, ничего не происходит, не стоит переживать.
Я хмыкнула.
– Тоже скажешь, что я скрытная?
– Конечно. Признаешься только, когда всё плохо, – припечатала меня мама. Я вздохнула. Оправдываться было нечем.
Я глаза на маму подняла. Попыталась притвориться непонимающей. Не получилось, и тогда я коротко ответила:
– Он не мой.
– Так «не твой» как поживает?
– Думаю, что хорошо. Что у Романа Юрьевича плохо может быть?
– Действительно. Есть люди, у которых всегда, при любых обстоятельствах, всё хорошо. Потому что они всегда выкрутятся. Вот и он из таких. Я всегда знала.
– Мама, это так странно звучит.
– Что?
– Как ты многозначительно говоришь «он».
– С тех пор, как он перестал этого заслуживать. С тех пор, как снова тебя обманул. И дальше не буду. Потому что негодяй.
Я печально вздохнула, кивнула и вслух подтвердила:
– Негодяй.
– А тот молодой человек, журналист?
Я взглянула удивленно.
– Откуда ты знаешь?
– Ну, явно не от родной дочери, – с намеком проговорила мама и глянула на меня обличительно. И тут же призналась: – Зоя поведала.
