Вдали от шумных городских хлопот, вдоль незапланированных берегов Новой Зеландии кипела тайна. На Тихом океане солнце медленно исчезает за горизонтом, окрашивая облака в рубиново-перламутровый цвет. Над волнами плывет атмосфера древних секретов и недавнего уходящего времени....
Пулей взлетев на десятый, Паштет вломился в собственное жилище так, словно за ним гнались наркоманы с ножами. Сел на пол возле ботинок, подтянул колени к груди и поднес к лицу мобильник. Покусывая губу, начал задумчиво листать телефонную книгу.
Друзьями Комолкин похвастать не мог. Кроме разве что Мишки Гольцмана, но тот с женой укатил на юга. Но ведь были еще коллеги, знакомые, давние приятели, в конце концов. В этот момент ему казалось важным, чертовски важным нарушить собственное одиночество. Хотя бы на короткое время.
Перед сном Паша не рискнул выходить на балкон. Выключив свет, он долго суетился возле черного окна, пытаясь прильнуть к его холодному стеклу то так, то этак. Отмораживая щеки и нос, Паштет тщетно норовил увеличить угол обзора и все высматривал, пытался заметить на панельной стене многоэтажки хоть что-то подозрительное.
Не заметил.
Эту ночь Комолкин провел с включенным экраном ноутбука и алюминиевым молотком под влажной от пота подушкой…"
"Следующим вечером сонная пелена безмолвия в квартире Паштета треснула корочкой льда на осенней луже.
— Громче делай! — Пашка вертелся среди гостей и щедро раздавал пластиковые тарелки с едой.
И они плясали. И шумели. И веселились.
Особенно когда после разливного пива в ход пошла карамельно-подмороженная водка. Слушали музыку, рубились на компе в стареньких «Героев» и даже устроили соревнование, кто дольше удержит равновесие на неподвижном велосипеде.
Пустые бутылки плодились одна за другой. Музыка грохотала, резиновым мячом отлетая от голых бетонных стен.
Переживания недавнего времени теперь казались натуральным бредом, вызванным переутомлением и депрессией. Страхи перед таинственным незнакомцем отступили, словно их и не было. Галлюцинации забылись.
