Вдали от шумных городских хлопот, вдоль незапланированных берегов Новой Зеландии кипела тайна. На Тихом океане солнце медленно исчезает за горизонтом, окрашивая облака в рубиново-перламутровый цвет. Над волнами плывет атмосфера древних секретов и недавнего уходящего времени....
Попытался вспомнить, не было ли в числе гостей профессиональных набойщиков. Поискал глазами маркер или линер, но среди картонных коробок валялось такое количество пластиковых стаканов, тарелок, объедков и бутылок, что он тут же отбросил попытки.
Кольцо из черных следов не стиралось. Даже послюнявленное.
А еще на внутренней стороне пальца нашлась фигурка, эти следы «оставлявшая». Крохотная, почти бесформенная. Но горло Комолкина сразу сдавило железным кольцом, а хмель почти полностью вылетел из головы. Эту, пусть и схематическую позу… эти опущенные руки… эти плечи и надвинутый капюшон он узнал бы и в размытой кляксе.
— Какого хера?! — Паштет не узнал собственного голоса.
Скатился с матраса, наполненный желанием дотянуться до телефона и выяснить, кто именно из коллег осмелился на такую странную шутку. Он же не рассказывал им! Или проболтался? А может, и сам попросил в знак победы над опасениями и выдумками? Почему тогда совершенно не помнит процесса татуирования?
Комолкин вдруг осознал, что его трясет.
"Где-то на задворках памяти мелькнул смутный образ испачканной дегтем малярной кисти, странным образом ассоциировавшийся с татухой. Но тут же пропал, выдавленный недоумением, обидой, жалостью к себе и… страхом. Невесть откуда взявшимся, но растущим, вкручивающимся в сердце.
Головная боль тоже усиливалась. А еще ныла челюсть, будто вчера в нее крепко двинули. Но драк Паштет тоже не припоминал, да и вообще был человеком мирным… Подвигав челюстью, он вдруг осознал — что-то не так.
Встал, едва не грохнувшись обратно на матрас. Свет летел от включенного ноутбука на журнальном столике, и только это спасло Павла от падения через пустую водочную бутылку. Выбравшись в коридор, Комолкин щелкнул выключателем и тут же зажмурился от яркой вспышки.
Опираясь о стену, пробрался в ванную комнату. Щурясь на собственное отражение, приблизился к зеркалу над раковиной. Снова покрутил ноющей челюстью, подался вперед, приоткрыл рот… и заорал так, что едва не обмочился.
Во рту не хватало зубов. Многих. На первый взгляд — половины.
Причем они не были выбиты или выдраны с корнем, а словно исчезли, причем давно, дав деснам время затянуться коричневатыми коростами. В висках начало жутко ломить, и Паштет поймал себя на том, что все еще кричит в полный голос.
Испуганно замолчал, закашлялся. Подумал, что переполошил всех соседей, но по спине тут же обдало холодным потом — никаких соседей нет…
Он снова бросился к зеркалу.
