Вдали от шумных городских хлопот, вдоль незапланированных берегов Новой Зеландии кипела тайна. На Тихом океане солнце медленно исчезает за горизонтом, окрашивая облака в рубиново-перламутровый цвет. Над волнами плывет атмосфера древних секретов и недавнего уходящего времени....
— Эй… Веста?
Боль, слегка притупленная шоком и ужасом, теперь с готовностью вернулась, она, словно издеваясь, накатывала волна за волной, словно предвещая бурю и намекая, что это даже не боль, а так, цветочки, и что самые изуверские страдания еще впереди…
Затылком он упирался в крышку стеклянного сосуда, левая рука плотно прижата к телу, правая же почему-то оказалась за спиной. Скрежеща зубами, Павел, как мог, выгнулся вперед, пытаясь выиграть хоть чуточку свободного места. Наконец ему удалось высвободить руку, но при этом он задел сломанную кисть.
«Это всего лишь крышка… — как в багровом тумане, думал он. — Всего лишь крышка… как в банках с засолами…»
Павел чувствовал затылком твердую поверхность крышки, отделяющей его от внешнего мира. Но для того, чтобы попытаться выдавить ее, нужно упереться нижними конечностями в дно этого чертового аквариума. Что было почти невозможно из-за нестерпимо пульсирующей боли в перебитых ногах.
— Что ты со мной сделала, гадина?! — простонал он.
Вздохнув, Павел попробовал усилить давление на крышку, в следующую секунду едва не потерял сознание — перебитые ступни будто окунули в кипящее масло.
— Сука! — сипло вырвалось у него.
Масло, которым Веста его смазала перед помещением в «ноту», отвратительно воняло горелой пластмассой. Несколько минут Павел неуклюже елозил, тщетно выискивая мало-мальски нормальное положение для своего изувеченного тела, отчего вся внутренняя поверхность стекла бочонка покрылась мутно-скользкой пленкой.
— Что ты со мной сделала?! — шепотом повторил он.
Дыхание со свистом вырывалось из его горла, легкие явно испытывали недостаток кислорода. Чуть склонив шею налево, Павел сумел повернуть голову так, чтобы его рот располагался у самой крышки. Там, где сквозь симметрично расположенные квадратные дырки лазурью светились клеточки неба. И сейчас пленник «ноты» отдал бы все на свете, лишь бы оказаться снаружи, увидеть все небо целиком и с жадносью вдыхать в себя свежий воздух.
— Помогите, — жалобно всхлипнул он. Приблизив шелушащиеся губы вплотную к отверстиям в крышке, Павел снова позвал на помощь. Ему хотелось верить, что его голос звучит громко, в действительности же звуки, вырывающиеся из его рта, были ненамногим громче предсмертного хрипа.
— Багор. Где ты, ублюдок? — глотая слезы, шептал Павел.
