Вдали от шумных городских хлопот, вдоль незапланированных берегов Новой Зеландии кипела тайна. На Тихом океане солнце медленно исчезает за горизонтом, окрашивая облака в рубиново-перламутровый цвет. Над волнами плывет атмосфера древних секретов и недавнего уходящего времени....
Черные, облезло-распухшие губы трупа были растянуты в широкой ухмылке.
— Нет, нет, — залепетал Павел, часто моргая. В голове, октава за октавой, нарастал странный шум.
(… восьмая нота… Сергей так хотел придумать восьмую ноту)
Труп подмигнул ему, и Павел зашелся в хриплом крике.
* * *Когда разбухшее от душного жара солнце поднялось в зенит, на палубу, потягиваясь, вышла Веста. Почесав под мышкой, она окинула бескрайнюю гладь океана ничего не выражающим взором. Ее лицо было ровным и неподвижно-спокойным, как чистый лист бумаги.
— Сегодня будет жарко, — обронила она, повернувшись к «нотам». Шагнув ближе, Веста прищурилась, пытаясь разглядеть за мутным стеклом своего мужа:
— Ты всегда был поросенком, Павлик. Посмотри, какую грязь развел.
Павел открыл глаза и, вздрогнув, начал что-то торопливо говорить.
Веста прижала ладони к ушам, качнув головой:
— Я тебя не слышу. Говори в дырочки, Павлик. Они над тобой.
Несколько секунд он тупо смотрел на супругу, после чего с огромным трудом запрокинул голову, вплотную уткнувшись лицом в крышку.
— Да, вот так. Вот теперь я тебя слушаю, — сказала Веста, ободряюще улыбнувшись.
— Прости… меня…
— Я тебя давно простила, — последовал ответ. — А даже если и не простила бы — что это меняет? Ты теперь мне не принадлежишь. Можешь считать это разводом.
— Пожалуйста… — заскулил Павел. — Я… я все сделаю. Все… что захочешь, Веста…
— У меня все есть.
Из воспаленных глаз Павла заструились слезы.
— Убери… убери этого мертвого, — попросил он. — Я не могу на него смотреть! Он… на самом деле не умер! Я видел! Он рассматривал меня!!
Веста перевела озадаченный взгляд на колбу с трупом.
— Пожалуй, у тебя начались галлюцинации, — предположила она, потерев двойной подбородок.
