В дремучем лесу царит ночной безмолвие, когда светловолосый ученый готовится к своей следующей жертве. Каждое движение скрыто и предсказуемо, как будто он знает все детали наизусть - от того места, где остановиться, до мышцы, которую нужно подрезать. Секунду спустя раздастся хрип, но не вопль мученика — его звуки будут лишь похожими на бульканье воды....
Я смотрю лишь на ее поведение, как она обуздает толпу, как направит ее, я хочу, чтобы тьма, которую я увидел в ее голубых глазах, расплескалась, вырвалась наружу разрушающим потоком. София сминает одну из вырезок, я вижу, как ее спина напряжена, а рука с силой сжимает клочок бумаги.
Будто это личное."
"Я вижу, как ее плечи немного дрожат, и в какой-то момент я не слышу, что она говорит, но она будто отдает приказ, будто открывает запертые двери, она выпускает тьму. Трое мужчин подходят к Джозефу, я знаю, что они выберут.
Молодец, верный выбор.
Второй наклоняется и поднимает металлическую зажигалку. Жаль, из-за расстояния я не вижу страха в глазах господина Дункана, я уверен, он прекрасно пахнет, страхом вперемешку с топливом. Жаль, я не вижу его осознания, он до последнего думал, что выберется, что все его преступления сойдут ему с рук, он сможет заниматься этим вечно. Но сейчас заканчивается его эпоха.
Он загорается будто рождественская елка, будто гирлянду вставили в розетку. Огонь моментально охватывает его тело. Волосы на груди, ногах и пахе расплавляются от высокой температуры. Говорят, что самая болезненная вещь – это сгорание заживо.
Уважаю такую находчивость.
Последний крик доносится до моих ушей, последний раз я слышу вопль и наступает тишина. Канистра сверху подает порции топлива, помогая огню не затухать. Сейчас я совсем не смотрю на господина Дункана.
София оборачивается и смотрит прямо на меня через тонированное стекло. Если бы она видела, то наши взгляды бы встретились. Я вижу, как она кивает, на губах появляется легкая улыбка.
