Сентябрь. Встречают начало осени — но это обычное время года для меня. Идешь по улицам, охлажденный дождем, чувствуя легкую задумчивость. Жизнь шла своим чередом, пока не наступила эта пора: в один прекрасный день — или скорее ужасный — моя жизнь начала переворачиваться с ног на голову и больше никогда не возвращалась к прежней轨道....
Выражение лица у нее было недоброе.
— Жан, давай быстро, — взмолился я. — Счет на минуты.
Мой ангел снова смерила меня суровым взглядом. Мне показалось, что она зла, очень зла, даже в ярости. Интересно, чем же я не угодил ей на этот раз? Проклятием занимаюсь, душам помогаю, ребенка пытаюсь спасти… Да я просто божий одуванчик в последнее время…
Я посмотрел на часы и мысленно выругался. У 'одуванчика' чертовски мало времени.
— Ты никуда сегодня не пойдешь! — ее голос громом разлетелся по комнате, так, что я вздрогнул от неожиданности.
— Это еще почему? — не понял я и на всякий случай тут же приготовился защищаться.
Жанна важно вздернула подбородок:
— Я сказала: 'Нет' — и точка.
Вот так, значит? Фемида во плоти. Ну уж нет.
— Сначала ты пропадаешь на черт-те сколько времени, — обозлился я, — не отвечаешь, свои дела у нее. А потом появляешься и начинаешь качать права. Не слишком ли много ты на себя берешь?
— Я твой ангел, я имею право.
Я отмахнулся и двинулся к двери, намереваясь снова догнать остальных.
Но Жанна вновь появилась передо мной.
— Ты ни-ку-да не пой-дешь!
— А снег идет из ракушек! — взорвался я. — Какого черта?!
— Не поминай в…
Я схватился за дверную ручку:
— Или ты объясняешь, или идешь в свой рай и не мешаешь.
Жанна смерила меня взглядом:
— И если я объясню, ты не пойдешь?
Я устало закатил глаза.
— Я все равно пойду, и ты это знаешь, — она же следила за мной с самого рождения, как она может не понимать, что я просто не могу бросить этих людей, людей, которые мне доверяют.
— Ты можешь погибнуть, — сказала Жанна после непродолжительного молчания, наконец убрала руки с груди и приняла менее агрессивную позу.
— Ты знаешь что-то конкретное? Ты можешь видеть будущее? — она покачала головой. — Вот и замечательно. Значит, все будет хорошо.
— Мы не можем рисковать тобой ради какого-то ребенка. Я твой хранитель, я всегда чувствую, когда тебе грозит опасность, и сейчас эта опасность очень велика.
Я заскрипел зубами, но все же отошел от двери.
"— Ты же ангел! — воскликнул я. — Что значит 'какого-то ребенка'? Ты же должна быть воплощением добра и справедливости. Это ребенок, и не 'какой-то там', а пятилетний мальчик, на глазах которого только что убили его мать. Ему уже нанесена, возможно, неизлечимая травма, так мало того, он еще и сутки находится в руках двух головорезов… Ладно, — исправился я. — Одного головореза и одного идиота. Но мы должны ему помочь.
